Сайт Юридическая психология
Вокруг юридической психологии: факты, мнения, комментарии...

ТАК ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ С ТЕРРОРИСТАМИ?

И у нас, и на Западе пытаются найти способ прекратить волну насилия

Алексей Малашенко



В Европе ширится сонм мучеников террора, и конца террору не видно.
Фото: Reuters

Последние недели каждый день даю интервью о терроризме. В конце каждого разговора — один и тот же вопрос: что делать? Ответа на него нет.

Задним умом все крепки. Классический ответ: «Мир вошел в полосу турбулентности, когда люди не знают, что делать…» А когда две мировые войны случились — знали, когда коллективизацию проводили — ведали? Вся история человечества перенасыщена терроризмом, а примеров тому — от Ассирии до Александра Ульянова, брата Ленина, ирландских католиков и «красных бригад». Хватит на всю Британскую энциклопедию.

Конечно, сегодняшние террористы отличаются от прежних. Мир-то тоже меняется. Не в лучшую и не в худшую стороны, он просто меняется. Нынешний терроризм связан с религией, конкретно — с исламом. И не надо мусульманам по этому поводу обижаться. Ислам, как и любая религия, творился людьми, применялся к текущему политическому моменту и одновременно выстраивал его под себя. Правильно делал, между прочим. Иначе как тот же ислам выжил бы в условиях острой конкуренции с иными монотеизмами? А он еще как выжил. И ни в каких оправданиях не нуждается, в том числе за присущую ему политизацию.

Религия — как культура, как идеология, как политический концепт — связана со всем происходящим в мире. Ни одна религия террористических инвектив не избежала. Терроризм — крайнее выражение религиозного фанатизма.

Все монотеизмы террористический этап прошли — насильственная христианизация, инквизиция, борьба государственного православия против старообрядчества. А до того — язычники террористическими методами боролись с христианами. Чего не сделаешь во имя истинной веры! Правда, что такое «истинная вера», так никто и не знает. Диалогов на этот счет немерено. Толку от них не очень много.

О психологии террористов, о том, кто они такие. Исследование на этот счет недавно провел New American Foundation, рассмотрев личные данные по 3681 члену «Исламского государства — халифата» (ИГ, террористическая организация, запрещена в России). Эти данные касаются только тех, кто с середины 2013 до середины 2014 года, перейдя турецкую границу, остался воевать в Сирии. Правда, речь здесь не о собственно террористах, но о «бойцах террористической группировки ИГ», что отнюдь не тождественно слову «террорист». Но не в этом дело. Что же получилось? Получилось вот что: «средний террорист ИГ» — одинокий человек, до вступления в группировку никогда не державший в руках оружия, имеющий базовое (вероятно, низкое) религиозное образование.

До прихода в ИГ 32% его боевиков были заняты неквалифицированным промышленным трудом, 18% — безработные и крестьяне, зато 28% — студенты и работники квалифицированного труда. 13% работают по профессии. 59% — холостяки, 23% — в браке и имеют детей. У 32% — среднее образование, у 13% — высшее, у 10% — неоконченное высшее, необразованных — 5%. Собственно религиозное базовое образование — у 55%. У 20% — умеренное, у 5% — продвинутое. Честно говоря, я бы сделал упор не на духовно-религиозную «нищету» и холостяцкую жизнь террористов, а на то, что среди этой публики немало образованных и семейно устроенных людей. Они погружаются в фанатизм осознанно, отказываясь от жизненных благ. Они, так сказать, сознательные бойцы, и потому опаснее тех, кто ушел в ИГ «от тоски» и жажды подработать.

По данным директора Национальной разведки США Джеймса Клэппера за февраль с.г., в ИГ за «исламо-социальную справедливость» сражаются 36 тыс. бойцов. Кстати, по данным того же New American Foundation, из Саудовской Аравии туда уехало 760 человек, из Марокко — 239, из России — 194. Негусто, знаете ли. Руководствоваться этим данными недостаточно. Как профессиональный исламовед, я всей этой информации не очень-то доверяю. Ведь по другим данным, на Ближнем Востоке перебывало минимум 5 тыс. граждан СССР, тысячи выходцев из Центральной Азии.

К тому же здесь упомянуты только игиловцы. А ведь и помимо членов ИГ «неорганизованных» террористов пруд пруди, а будет еще больше. Увы, роднит их одно: они все (в том числе состоящие на учете в психбольницах) считают себя мусульманами и несут ответственность перед Аллахом. «Аллах акбар» стало восприниматься чуть ли не как «террористический призыв». Согласитесь, жутковато. Объяснять, что террористы — не мусульмане, а ислам — религия мира, поздно. С этим опоздали — что имамы, что католические кардиналы, что православные митрополиты.

Вышедший из религиозного фанатизма, из комплекса неполноценности мусульманского мира терроризм есть одновременно закономерность развития общечеловеческой цивилизации — в ней всегда присутствовали разного толка «экстремы», в том числе и как следствие субъективных ошибок, допущенных политиками, священнослужителями и экспертами-провидцами. Все они такого поворота не ожидали. Как пишет аналитик Екатерина Степанова, «до тех пор, пока серьезные ученые… не будут готовы или не пожелают дать адекватное теоретическое объяснение исламистскому терроризму, в этой области будут продолжать доминировать сомнительные «эксперты» в области безопасности».

Террористы ничего конкретного не добиваются. Их цель — религиозный эксгибиционизм. В этом и заключается главная исходящая от них опасность. Человек, который угрожает ножом пассажирам метро только за то, что они не желают жить по его правилам и традициям, заряжен на любую месть. Именно такие, как он, необратимо войдя во вкус, будут стремиться к обретению оружия массового поражения, чтобы поразить чуждые и неприятные им массы людей другой культуры и религии.

Призыв к межрелигиозной войне уже давно запущен экстремистами, мечтающими уничтожить кресты в Ватикане. Дружественная ИГ нигерийская «Боко харам» годами борется именно против христианства и уничтожает христиан.

Однако хватит описывать терроризм. Спросим себя: что с ним делать?

С одной стороны, есть масса рецептов. Тут и крайнее ужесточение законодательства, и бесконечные межконфессиональные диалоги, и терпимость (нельзя же опускаться до «их» уровня), и совершенствование религиозного образования. Существует и совсем интересный подход, который словесно не артикулируется, но присутствует как фон: дескать, ничего делать не надо, это — болезнь, сама пройдет, давайте чуть потерпим, а там все как-нибудь устроится.

Конечно, оптимальный вариант — разом решить все экономические проблемы уммы, остановить все происходящие в мусульманском мире кризисы. Но рискну предположить, что даже если обстановка кардинально изменится, сама идеология экстремизма остается, ибо она самодостаточна и может существовать автономно.

Я завершал этот материал в Париже 27 июля, на следующий день после убийства в руанской церкви 86-летнего священника Жака Амеля. Его зарезали (!) два мусульманских террориста. Террористы стали изобретательнее — то грузовиком раздавят, то в храме ножом по горлу. Оба были застрелены полицейскими. Один, Адель Кермиш, давно был на примете у спецслужб. Другой — 19-летний юноша по имени Абдель Малик с чисто французской фамилией Птижан («малыш Жан» в переводе на русский). И мать, и соседи «малыша Жана» выдали ему самые лестные, положительные характеристики — хоть в Сорбонну поступай, хоть в каирский аль-Азхар, хоть в МГУ.

Франция уже в который раз «обалдела», хотя ей не привыкать. Впрочем, как и немцам, и «разным прочим шведам». Была отслужена месса в Нотр-Дам, которую посетил президент Франсуа Олланд и все прочие французские политические шишки. Куда они денутся!

Мнения, как всегда, разделились. Некоторые, в том числе выступавший на мессе кардинал Андре Вен-Труа, вспомнили про толерантность, говорили о том, что насилие насилием не победить. Но мне показалось, что большинству французов не до толерантности. Они спрашивают у власти и друг у друга: что дальше? Как остановить этот «террористический поток»? А ответа не находят. Нет его и у властей. Все в основном сводится к известной перестроечной формулировке «углубить и расширить».

Публицист Лоран Шарет в газете Figaro в редакционной статье, символически озаглавленной «Антиконституционно?», пишет, что настало время действовать уже за рамками Конституции, доказывает, что это возможно и необходимо. Бывший президент Франции Николя Саркози высказался против проявлений толерантности, заявив, что она должна быть «равна нулю». И уж конечно, повсюду звучали призывы к войне с исламизмом.

Общая обстановка в мусульманском мире вряд ли в скором времени стабилизируется, и, таким образом, условия, порождающие экстремизм и терроризм, сохранятся, а сами террористы продолжат действовать по всему миру. В террористической деятельности участвуют представители молодого поколения. Террор стал многогранен, он, так сказать, индивидуализируется. Как-то не верится, что все теракты совершают по прямому указанию «Исламского государства». Скорее всего ответственность за многие из них оно берет на себя постфактум. Но от этого не легче, ибо предупреждать действия террористов-индивидуалов сложнее, чем организаций. Уследить за всеми ними невозможно, в том числе за теми, кто отличается психической нестабильностью. Синтез психоза и религиозного фанатизма — самая гремучая смесь.

И возникает последний, очень «хитрый» вопрос: как наказывать террористов, уничтожающих ни в чем не повинных людей, включая детей? Не исключаю, что эти наказания со временем могут оказаться крайне жестокими. Может появиться и практика заложничества, наказания семей террористов, например, ставить в паспорте штамп «отец убийцы», «брат убийцы». (Кое-где на Северном Кавказе семьи террористов уже наказывают.) Еще — за каждого террориста автоматически ограничивать тысяч на 10–20 въезд эмигрантов в пострадавшую страну. Или выселять из квартала, где проживал террорист, какое-то число его обитателей с неевропейским выражением лица.

Есть известный израильский способ «наказания», который сработал после убийства террористами израильских спортсменов в 1976 году, во время мюнхенской Олимпиады. Тогда в Израиле из быстро ушедших в отставку местных «спецназовцев» было сформировано подразделение, которое, действуя по своему усмотрению и не считаясь ни с какими законами и гуманными нормами, в течение нескольких лет «наказало», то есть перебило всех участников теракта.

Но смертная казнь в качестве наказания — не выход. Да и будет ли она эффективна, особенно если кое-кто станет интерпретировать ее как «героическую смерть во имя благородной идеи». Террориста надо оставлять в живых на пожизненное заключение в особых «посттеррористических» условиях. Изобрести такие условия под силу и суду, и обществу. Террориста можно перестать считать человеком и соответственно вывести его из юридического поля. Отсюда и кары могут оказаться в прямом смысле нечеловеческими. Тут открывается безграничный простор для жутких, извращенных фантазий. Отчаяние и озлобленность, как и «сон разума», рождают чудовищ. В каком-то смысле это означает принять правила террористов и играть по их же собственным средневековым правилам. Получается — клин клином… Дескать, хотите вашего шариата, будет вам «наш шариат». Но до этого дело не дойдет, на 99% не дойдет….

Можно создать некий Международный антитеррористический военный трибунал, полномочный выносить решения вне рамок национальных конституций. Может, это и имеет смысл. Такой орган вполне мог выносить решения по случаям неспровоцированных массовых убийств мирного населения. Впрочем, эффективность подобного трибунала относительна, да и кто конкретно будет исполнять его суровые приговоры?

А пока терроризм продолжается.



Источник: Независимая газета






© ЮрПси, 2003-2016.
При полном или частичном использовании материалов, ссылка на сайт
"Юридическая психология" обязательна (в интернете — прямая гиперссылка).