Сайт Юридическая психология
Учебная литература по юридической психологии

 
Образцов В.А., Богомолова С.Н.
КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ.
Методы, рекомендации, практика раскрытия преступлений.

Учебное пособие.
М., 2002.

 


Раздел II. Использование достижений нетрадиционных отраслей криминалистической психологии при выявлении и раскрытии преступлений

Глава 7. Психолого-криминалистическое исследование загадочной смерти

 

7.3. Редкий случай псевдоубийства

Породившая бурный всплеск эмоций, недоумений и пересудов, трагическая история, о которой пойдет речь, по ряду своих черт не имеет аналогов в следственной практике. Она произошла в начале 80-х годов двадцатого столетия на окраине Алма-Аты в обычном доме сельского типа, принадлежавшем семье Анютиных. Их было трое: Анатолий Анютин, двадцатидвухлетний молодой человек, недавно отбывший воинскую повинность и вернувшийся под родительский кров, его мать — домохозяйка и отец — рабочий одного из заводов.

Накануне трагедии Анатолий приехал домой с работы часа за полтора до окончания вечерней смены. Он плохо себя чувствовал и отпросился у начальства. Родители были дома. Анатолий ушел в свою комнату и лег спать. Утром, когда он еще спал (так показали родители), его отец ушел на работу, а мать — в поликлинику. Спустя несколько часов последняя вернулась, но в дом попасть не смогла. Дверь на террасу была закрыта изнутри на крючок.

На стук в дверь и окна никто не отреагировал. Тогда она попросила соседа принести лестницу и с ее помощью проникнуть через форточку в комнату сына. Сделав то, о чем его просила Анютина, сосед обнаружил Анатолия мертвым. Вызвали работников милиции. Оперативно-следственная группа, прибывшая на место происшествия, была поражена необычностью представшей картины.

Одетый в рубашку, брюки и носки труп Анатолия лежал на полу возле дивана, на котором тот обычно спал. Тело погибшего находилось в положении лежа на спине. Поверх одежды оно было плотно обмотано простыней, скатертью и перевязано веревками и марлевыми бинтами. Участники осмотра никак не могли понять, для чего так крепко была привязана обрезком каната доска, расположенная вдоль туловища, начиная от подбородка и простираясь до нижней части ног потерпевшего.

Не менее странно выглядело и то, что его голова была многократно плотно обмотана со всех сторон марлевыми бинтами таким образом, что открытыми оставались лишь область носа и глаз. Дополнялась вся эта загадочная картина заведенными за спину руками, кисти которых, связанные между собой, как и голова, были плотно обмотаны бинтами и по форме напоминали боксерские перчатки. Отсутствие телесных повреждений на трупе позволило предположить, что смерть Анатолия наступила в результате асфиксии, развившейся от перекрытия дыхательных путей марлевым кляпом, извлеченным из полости рта.

Все эти обстоятельства были расценены как признаки умышленного убийства. Возбудили уголовное дело и вскоре по подозрению в совершении преступления арестовали мать потерпевшего. Ее, правда, спустя два месяца выпустили из тюрьмы, но не реабилитировали. Следователь, расследовавший преступление, вскоре был уволен за пьяный дебош со стрельбой в ресторане. Дело пошло по рукам, его передавали от одного следователя к другому. «Следаки» не очень старались найти истину, «копали» формально и не глубоко. Многолетняя волокита завершилась тем, что вмешалась Прокуратура Союза ССР.

Истребованное в порядке надзора, уголовное дело перекочевало в Москву. Руководство Главного Следственного Управления Прокуратуры СССР приняло решение о проведении комплексного психолого-криминалистического анализа обстоятельств смерти Анютина. Материалы дела были направлены специалистам одного из научных учреждений Москвы. На выполнение задания Прокуратуры специалисты потратили несколько недель. Изучив пять томов уголовного дела и наблюдательное производство, заведенное зональным прокурором, комиссия, в которую был включен один из авторов этой книги, составила обстоятельное заключение. В авторском пересказе оно может быть изложено в следующем виде.

Как отмечалось в заключении, основная версия начального этапа расследования — преднамеренное убийство с особой жестокостью совершено матерью потерпевшего по неизвестным следствию мотивам. В дальнейшем эта версия изменилась и приобрела следующий вид: преднамеренное убийство совершено на религиозной основе в порядке жертвоприношения матерью и отцом Анютина, принадлежащих к нелегальной секте Свидетелей Иеговы.

В целях объективности исследование проводилось с точки зрения двух предположений:

  1. Анютин  стал жертвой  убийства  (преднамеренного  или неосторожного);
  2. Смерть Анютина является следствием действий не криминального характера.

Были построены предварительные мысленные модели различных вариантов того и другого события (убийства и не убийства), еще раз проанализированы материалы дела с точки зрения построенных моделей, в содержание которых вносились определенные коррективы по мере развития и уточнения данных, изученных в той последовательности, которая имела место в процессе их собирания по ходу расследования.

В результате проделанного анализа эксперты пришли к выводу, во-первых, о нереальности первоначальной версии об убийстве Анютина в порядке жертвоприношения; во-вторых, о непричастности супругов Анютиных к убийству сына, если допустить, что оно имело место.

Основная причина того, что несмотря на 8-летнее расследование следствие зашло в тупик, состояла, по их мнению, в том, что с первых до последних дней следствием давалась односторонняя оценка случившемуся, полагая, что в данном случае имело место умышленное убийство, только убийство и ничего более. Но доказательств, подтверждающих эту версию, добыто не было.

Следствием не установлено, что потерпевший имел врагов, недоброжелателей, иных лиц, в интересах которых могло быть совершено столь тяжкое преступление. Это был обычный, ничем особо не выделяющийся человек, намерения и действия которого не несли опасности для окружающих. Небезынтересно, что обстановка на месте происшествия исключает возможность совершения убийства на корыстной основе.

Не содержится в деле и данных, которые могли бы указать на возможность совершения преступления на иной основе. Что же касается версии о религиозных мотивах преступления, то она никак не вписывается в логику и механизм совершенного деяния и не опирается на фактические данные. Отдельные слова из лексикона матери потерпевшего после убийства, содержащие упоминание о Боге, а так же то, что она носит обвязанную вокруг головы косынку, как и некоторые другие мелкие элементы ее поведения равным счетом ничего не значат, поскольку могут являться обычной атрибутикой не очень образованной, не очень молодой и не очень интеллигентной женщины, тем более потрясенной странной загадочной смертью близкого человека, обсуждающей догадки, слухи, мнения с досужими кумушками. Листок с рукописью молитвенного текста, обнаруженный в квартире Анютиных (утерянный следствием), также нельзя рассматривать как аргумент в пользу определяющей версии. У каких пожилых женщин из рабочей среды нет таких листков и еще более весомых свидетельств того, что они иногда ходят в церковь и часто не из глубоких убеждений, а по заведенной привычке, чтобы не очень выделяться, по примеру других, всуе упоминающих Бога. Более того, есть прямые доказательства, что в семье Анютиных богомольцев не было и никаких ритуалов церковного характера они не придерживались. Наоборот, могли и выпить, и погулять. Потерпевший иногда выпивал, курил. То же самое можно сказать и о его родителях, в частности, о матери, замеченной отцом несколько лет назад в супружеской неверности. Таким образом, следствие опиралось лишь на догадки, намеки, подогретые предположительными суждениями, содержащимися в так называемой сектантоведческой экспертизе. Между тем это эссе научного сотрудника института философии и права Академии наук КазССР вряд ли можно признать экспертизой. Оно являлось не результатом глубокого анализа рассматриваемых вопросов, а представляло собой плод поверхностных рассуждений на тему вокруг убийства, Бога, религиозных течений и отдельных случаев из духовной и мирской практики. Все выводы, суждения и предположения этой псевдоэкспертизы носят легковесный, предположительный характер, научно не обоснованы и по существу ни на что не опираются (разве что на толкование отдельных библейских положений). Как доказательство такое заключение (а точнее облеченное в форму экспертизы субъективное мнение) принято быть не может. Других доказательств религиозной основы в деле нет. Тем самым ответ на вопрос о мотиве преступления повисает в воздухе. Доказательства убийства Анютина его матерью, а тем более отцом, как уже говорилось, в деле отсутствуют.

Лишь с известной долей натяжки можно говорить о доказательственном значении ряда противоречий, имеющихся между отдельными моментами показаний Анютиной и другими материалами дела. (Например, данными следственного эксперимента, которыми установлено, что труп через окно без помощи лестницы Анютина увидеть не могла.) Относительно последнего обстоятельства можно сказать следующее. С одной стороны, оно может быть истолковано как то, что о смерти своего сына Анютина знала еще до того, как об этом стало известно соседям. В этом случае она может быть причастна к лишению жизни своего сына. Но можно допустить и другое. Анютина не виновна. И мнение об убийстве сына у нее возникло при тех обстоятельствах, о которых она говорит. При этом нельзя не учитывать того, что эксперимент производился в спокойной обстановке и посторонними лицами. Мать есть мать. Она обладает повышенным восприятием того, что связано с ребенком. Поэтому то, что не видит посторонний взгляд, для нее очевидно (известный медик С.Н. Федоров утверждает, что глаз человека видит объект на 10%, а мозг — на 90%). Здесь может решающую роль сыграть интуиция, чутье матери, в сознании которой целостный образ возникает даже при обнаружении малейшего признака, не замеченного иными лицами.

Следствие не опровергло показаний супругов Анютиных о событиях утра и первой половины 20 февраля, наоборот, оно собрало доказательства, подтверждающие их достоверность.

Если исходить из имеющихся в деле данных, а не гипотезы версии «мать-сыноубийца», не трудно заметить, что смерть Анютина А. А. могла наступить в промежуток с 6 часов 15 минут (ушел на работу отец) до 7 часов утра (мать пошла к соседке, вместе с которой поехала в поликлинику.) За 45 минут Анютина, если она причастна к гибели сына, должна была управиться с такими делами: привести, как отмечается в документах следователей, в беспомощное состояние своего сына путем введения в его организм «Бензонала», найти в надворных строениях доску и канат, приготовить иные средства упаковки (веревку, марлю, марлевые бинты), одеть на потерпевшего брюки, рубашку, носки, убрать его постель, приготовить и вставить в рот потерпевшего кляп, обвязать тело сына тканями и веревками, марлевыми жгутами, предварительно связав их между собой, написать для отвода глаз записку для сына, якобы сообщая ему, что поехала в поликлинику, собраться и выйти из дома, с помощью нитки или тонкой проволоки закрыть изнутри входную дверь (находясь на улице) на крючок и очевидно выполнить другие действия (например, могла нагреть и использовать в гигиенических целях воду, так как собиралась на обследование к гинекологу).

Между тем, как видно из заключения судебных медиков, действие «Бензонала» начинается лишь через 10 минут, а максимальный эффект наступает через 54—60 мин. Когда был введен в организм Анютина этот препарат, за один прием или частями, экспертиза не установила. Таким образом, в распоряжении Анютиной при самом благоприятном для нее стечении обстоятельств могло быть не более 35 минут. Дополнительная комиссионная судебно-медицинская экспертиза на основе выполненного ею эксперимента установила, что только на выполнение упаковочных действий в отношении покойного, если эти действия выполнены двумя лицами, необходимо потратить не менее 27 минут.

Эксперимента по упаковке одним человеком не производилось. Но совершенно очевидно, что одна Анютина за 35 минут подготовить совершение преступления, преодолеть сопротивление сына, осуществить манипуляции с трупом и т.д. не могла.

Как видно из заключения судебного медика, вскрывавшего труп Анютина, смерть последнего наступила в период от 5 до 7 часов утра.

Этот вывод не принят за истину второй СМЭ, проведенной по этому делу. Из ее заключения явствует, что смерть могла наступить в любой момент в период с 00 до 9 часов утра (т. 5, стр. 30). И далее: «Исходя из того, что в органах трупа Анютина не обнаружено продуктов распада бензонала (фенобарбитала), можно предположить, что с момента последнего приема бензонала он должен был прожить не более 2-х часов» (т.5, стр.28,30). Последнее обстоятельство уточнено третьей СМЭ, проведенной позднее, которая указала: «В отмеченном случае смерти Анютина А.А. запредельное введение препарата «бензонала» возможно было за 1—1,5 часа до наступления смерти» (т.5, стр. 116).

Из этого видно, что заключение судебных медиков не только не опровергает показания супругов Анютиных о том, что когда они уходили из дома (соответственно в 6 часов 15 минут и 7 часов), их сын был жив, а, наоборот, подтверждает их, поскольку «Бензонал» в организм Анютина А.А., если следовать логике и фактам рассматриваемой версии, мог быть введен после 7 часов, а смерть наступила в период, не выходящий за пределы 9 часов утра.

Чрезвычайно важен вопрос о том, каким путем указанный препарат попал в организм покойного. На этот вопрос следствие не получило ответа. Никаких данных, свидетельствующих о насильственном пути попадания «Бензонала» в организм Анютина в деле нет. Более того, обстановка в комнате, в которой обнаружен его труп, и следы, а точнее отсутствие соответствующих следов на теле и одежде трупа, исключают такую возможность. Потерпевший имел прекрасные физические данные и разряд по борьбе. (В деле имеются показания о том, как двое приятелей вместе пытались побороть Анютина. Это им не удалось. Анютин повалил сразу обоих.) Исключается и иной путь попадания того же препарата в организм потерпевшего. В заключении СМЭ указано, что «Бензонал» имеет горький вкус, не растворяется в воде и в замаскированном состоянии мог быть употреблен в виде смеси порошка и пищевых продуктов, обладающих горьким вкусом». Однако, как показало вскрытие, какая-либо пища в желудке Анютина отсутствовала. Из этого следует, что за 1—1,5 часа до своей смерти Анютин добровольно принял препарат.

Если убийцами являются супруги Анютины, то трудно чем-либо объяснить полную алогичность действий этих двух психически здоровых (см. заключение судебно-психиатрической экспертизы) людей. Для каких целей они закрыли входную дверь на крючок, какой необходимостью вызывались продолжительные по времени, бессмысленные по сути и иррациональные по содержанию (применительно к версии об умышленном убийстве) манипуляции по упаковке и обвязыванию рук, ног и туловища потерпевшего, создание своего рода «боксерских перчаток» на кистях рук потерпевшего (на одну руку ушло более, чем 8 метров марли), а также многослойного многоузлового сооружения на его голове. Получается, что разве лишь для того, чтобы убедить всех в том, что только они, а никто другой умертвили сына. Почему же ими не было инсценировано убийство с ограблением или, скажем, бесследное исчезновение сына (у них имелась личная автомашина, на которой можно было вывезти труп в любое место), либо что-нибудь иное, отводящее от них подозрение.

Анализ этих и других обстоятельств дела позволяет судить о том, что в данном случае смерть Анютина вряд ли связана с умыслом каких-либо лиц намеренно лишить его жизни.

Во всяком случае против супругов Анютиных по этому поводу нет никаких весомых улик. Что же касается посторонних лиц, то теоретически возможность убийства ими допустить можно, хотя данные об объективной стороне содеянного трудно увязываются с реальностью подобной версии. Она не дает ответа на вопросы, а лишь порождает их. Почему посторонний преступник, проникнув в чужой дом для убийства, оказывается без средств преступления, использует лишь то, что он взял в доме Анютиных? Почему он прибегнул к столь хитроумному, малоэффективному способу совершения преступления, требующему значительных ухищрений, большой затраты сил и времени? Почему он ничего не похитил в доме, даже не взял позолоченные наручные часы потерпевшего, лежавшие на полу рядом с трупом? Ради чего он подвергал себя огромному риску в связи с длительной «упаковкой» трупа, т.к. в любой момент мог быть застигнут с поличным (например, внезапно вернувшейся матерью потерпевшего)? Почему на его присутствие и действия в квартире не отреагировала собака Анютиных, находившаяся без привязи в соседней комнате? С какой целью он подвергал себя опасности быть замеченным соседями и прохожими, когда, находясь на улице, закрывал наружную дверь на крючок?

Необычность обстоятельств гибели Анютина, отсутствие видимых причин для убийства, труднорасшифруемый мотивационный и физический механизм и уникальное своеобразие «упаковки» трупа обусловили необходимость глубокого изучения личности потерпевшего. Из-за серьезного дефицита информации по этому поводу (в деле имеется огромное количество упущений, пробелов и ошибок), полной и точной картины сформировать не удалось. Однако общее, хотя и фрагментарное впечатление сложилось.

Материалы дела дают основание полагать, что потерпевший имел какую-то психическую аномалию, внешне для постороннего глаза ярко не проявляемую, но о которой знали его родители, тщательно скрывавшие вместе с ним это обстоятельство от окружающих (например, для того, чтобы не возводить препятствий сыну для создания своей семьи).

Поэтому официально за медицинской помощью Анютин в медицинские учреждения не обращался, но, очевидно, через мать или сестру пользовался частными консультациями. Во время обострения заболевания Анютин мог пользоваться препаратом «Бензонал», избавляясь с его помощью от раздражительности, возможной агрессивности, неконтролируемости своих действий («Бензонал» применяется в качестве успокаивающего средства, легкого снотворного, противосудорожного средства при заболевании эпилепсией, болезнью Меньера и как средство, способное вызвать иррадиацию тормозного процесса в коре головного мозга, понижение процессов возбуждения). Из неразвернутых показаний родителей и друзей Анютина видно, что в целом он обладал спокойным, уравновешенным характером, но в определенных ситуациях внезапно раздражался, вспыхивал. У него наблюдалось моментами что-то вроде сумеречного состояния. Порой он, как бы одурманенный чем-то, отрешенный от окружающего мира, уходил в себя, не объясняя истинных причин своего состояния. Один из сослуживцев Анютина во время прохождения им армейской службы видел, как Анатолий курил анашу. Возможное осознание своей психической неполноценности в последнее время было отягощено рядом обстоятельств, которые сами по себе могли ничего не значить для психически здорового человека, но могли в то же время глубоко ранить, задеть болезненное самолюбие углубленного в себя, неадекватно реагирующего на неблагоприятные явления человека. Речь идет о проблемах на личном «фронте». После армии Анютин встречался с девушкой, с которой он не по своей воле вынужден был расстаться, так как, по показаниям этой девушки, он хоть и был неплохим товарищем, как человек оказался неинтересным. Сам же Анютин полагал, что причиной разлада явились ухаживания за этой девушкой его более удачливого друга. Так к уязвленному самолюбию могли примешаться обида, горечь, ревность. Не увенчались успехом и попытки Анютина наладить контакт и найти утешение в общении с другой девушкой, с которой он в одной компании встречал Новый год. Не исключено, что его сознание было отягощено мнимой, кажущейся или реальной половой слабостью. В деле нет данных о том, что Анютин с кем-либо имел половые сношения. Правда, однажды он сказал своему товарищу, что у него была бурная ночь в постели на Новый год с молодой особой. Однако, как видно из показаний этой женщины, такая возможность у Анютина действительно имелась, но он не смог или не захотел ею воспользоваться. Родители Анатолия показали, что в последнюю перед смертью неделю их сын вел себя замкнуто, о чем-то переживал, но от объяснений причины своего состояния уклонялся. Незадолго до смерти он интересовался у отца о том, есть ли Бог и какой самый сильный яд. Почему эти обстоятельства его интересовали, не стал объяснять. Тому, что произошло в квартире Анютиных, могут быть даны такие объяснения.

 

Первый вариант случившегося

Под влиянием неблагоприятных жизненных обстоятельств, тяжесть которых была субъективно преувеличенной, в силу болезненного состояния потерпевшего, Анютин Анатолий решил покончить жизнь самоубийством. В этих целях он приготовил заранее бинты. Свои решения задумал реализовать в своей квартире, но в отсутствие родителей. Зная о том, что в этот день отец работает в первую, а он — во вторую смену, Анатолий накануне, воспользовавшись жалобами матери на плохое самочувствие, настоятельно рекомендовал ей сходить к врачу. В предшествующие дни время от времени употреблял таблетки «Бензонала», имеющего свойство накапливаться в организме, в целях нейтрализации ощущаемой угрозы аномалии своего поведения. В последнюю ночь ему не спалось. Посреди ночи мать заметила, что он не спит и стоит у шкафа. Утром, после того, как мать и отец ушли из дома, он встал, оделся и вышел во двор. Здесь возле бани и сарая взял обрезок доски, нашел обрывок каната и принес эти вещи домой, закрыв за собой наружную дверь на крючок. (В своих уточненных показаниях отец Анютина пояснил, что о месте нахождения каната было известно только ему и сыну.) Вооружившись марлевыми лоскутами и марлевым бинтом, он подошел к зеркалу и глядя в него вначале обмотал себе голову. (В протоколе осмотра не зафиксировано, имеется ли в квартире Анютиных зеркало. Однако наличие платяного шкафа в комнате Анатолия и трюмо в другой комнате дает основание предполагать, что зеркало имелось.) Скорее всего манипуляции по обматыванию головы производились в той комнате, на столе в которой при осмотре обнаружен кусок марли. Не исключено, что завершение «самоупаковки», а возможно, и весь этот процесс происходил в комнате Анютина. Это могло происходить в положении стоя с последующей сменой позы, например, путем присаживания на стул или диван.

Перед этим Анютин принял определенную дозу «Бензонала» (нельзя исключить, что всю ту целиком, что обнаружили медики в его органах). Марлевый тампон он ввел себе в полость рта либо в начале манипуляции, либо на какой-то иной стадии, но до того, как обмотал себе руки. Из-за недостатка информации, содержащейся в протоколе осмотра места происшествия, в акте судебно-медицинского вскрытия трупа, трудно дать точную картину механизма самообвязывания. Однако оно, хотя и осуществленное в весьма ухищренной манере, возможно. На это, например указывают слабая натяжка каната на спине и груди, а также сам по себе рисунок обматывания. Очевидно это делалось в одни моменты, с помощью соответствующих движений руки, а в другие — путем вращения тела вокруг своей оси и наматывания по принципу крутящегося барабана. Это хорошо видно на фотоснимках трупа. Бросается в глаза то, что верхняя часть туловища обмотана не так уверенно, ровно и плотно как нижняя, что может быть объяснено трудностями самообработки верхней части тела. Нижняя часть тела, судя по всему, обматывалась более уверенной рукой, что объясняется большой свободой рук и удобством позы. Можно допустить, что если бы тело Анютина обматывали посторонние руки, направления, характер обмотки, механизм связывания узлов, направленность и интенсивность действий выглядели бы иначе.

На возможность самосвязывания указывает и то, что нижний слой обвязки верхней части туловища наложен на рубашку, но без охвата рук, которые располагаются поверх шнура. Руки не привязаны к туловищу и канатом, который наложен поверх простыни и накидки. Это дает основание полагать, что руки потерпевшего в этот момент находились в свободном состоянии, к туловищу не фиксировались, что давало возможность потерпевшему, если в это время был жив, совершать активные целенаправленные действия.

Кроме того, вывод эксперта о том, что «Бензонал» введен в организм потерпевшего не менее, чем за час до его смерти, отсутствие следов распада препарата, можно расценивать как то, что в момент связывания физическая активность его не была полностью нейтрализована. Вряд ли в таком случае, потерпевший, не имея к тому желания, позволил бы другим лицам без оказания сопротивления связать себя.

Обрезок доски привязан к передней части тела. Это можно объяснить трудностями, которые неизбежны в случае, когда человек привязывает доску к себе со стороны спины. Кроме того, можно полагать, что потерпевший рассчитывал на то, что наличие привязанной доски лишит его возможности передвигаться и в то же время создаст видимость того, что он является жертвой действия других лиц. Мы склоны считать, если рассматриваемая модель верна, что потерпевший по каким-то соображениям не хотел, чтобы его действия были правильно поняты другими лицами. Известны случаи, когда самоубийцы не хотят выглядеть таковыми в глазах окружающих и инсценируют якобы учиненное над ними насилие. Могло быть такое и с Анютиным.

Как же наступила асфиксия?

Это крайне сложный и важный момент представляется в контексте рассмотренного варианта мысленной модели таким образом.

Введя себе в рот кляп, незадолго до того, как он завел обмотанные руки за спину, Анютин после завершения всей процедуры, очевидно, каким-то образом привел себя в то положение, в котором был обнаружен. Изменение положения и позы могло повлиять на то, что марлевый тампон, до этого позволяющий дышать через нос, перекрыл дыхательные пути. Не исключено, что последнее произошло в результате сознательного или несознательного заглатывания, самосмещения кляпа из-за пропитки бинта слюной, другими выделениями в области носоглотки (к этому времени «Бензонал» начинал действовать активно), а также в результате удара тела при падении на пол.

Рассматривая версию о самосвязывании, мы считаем, что к ее оценке нельзя подходить с обычными мерками, исходя из представления о том, что обычный человек не может совершить того, что произошло в квартире Анютиных. При этом необходимо учитывать особенности психического состояния покойного, его физические данные, а также наличие у него определенного опыта, навыков обращения с веревками и жгутами. Дело в том, что для поддержания физической формы Анатолий постоянно занимался дома физическими упражнениями. Его мать показала, что он «занимался бинтами». Об использовании сыном жгутов говорит и отец потерпевшего. Судя по всему, речь идет не просто о физзарядках, а о каких-то необычных телодвижениях Анатолия, возможно, из области самосвязывания и саморазвязывания узлов, обматывания тела и т.п. Не случайно, что Анна Анютина, увидев в комнате мертвого, обвязанного бинтами сына, в присутствии свидетелей произнесла: «Ой, ой, что ты наделал». Не исключено, что «самосвязывание» было осуществлено не в целях самоубийства, а с иными намерениями. (Например, для того, чтобы напугать родителей, насолить им, подтвердить что-либо сказанное ранее, в частности, в целях шантажа, изобразить из себя жертву чужой злой руки, привлечь к своей скромной личности внимание и вызвать чей-то интерес.) В таком случае летальный исход не планировался потерпевшим и наступил в силу непредвиденного им развития событий. Он, например, мог не учесть того, что бинт намокнет, сместится и перекроет дыхание при изменении позы, произойдет его самозаглатывание при наступлении явлений рвотного характера.

Изложенное указывает на то, что вопрос о возможности самосвязывания Анютиным нельзя снимать, как разрешенный. Следствие должно доказательственно установить, имело ли место самосвязывание, или категорически исключить данную версию. В этой связи заслуживает самого серьезного внимания случай, имевший место во время службы Анатолия в Советской армии. Однажды, как водитель грузовика машины, он был задействован с группой солдат для подготовки воинских учений на местности. Колонна с военнослужащими из двух машин, одной из которых управлял Анютин, выехала в сельскую местность под Ашхабадом. В пути у машины Анютина, как он объявил, перегрелся мотор и он один без сослуживцев остался на дороге. Спустя несколько часов, когда группа солдат вернулась за ним, они обнаружили машину в другом месте (в районе бахчи). Анютин находился в закрытой кабине в положении сидя. Верхняя часть туловища его была откинута на руль. Руки были заведены за спину, связаны и привязаны к сидению. Во рту имелся кляп. Веревка и кляп были взяты в машине (от тряпки, использованной в качестве кляпа, исходил запах бензина). Анютин находился в полуобморочном состоянии. Когда он пришел в себя, пояснил, что сам связался, но для чего объяснить не смог. На этот счет имеются различные показания. Одни сослуживцы объясняют, что после того, как они подняли его на смех, так как его слова показались им вымыслом, Анатолий изменил свой рассказ о случившемся и стал говорить, что его связали двое парней по его просьбе, ибо он хотел проверить, сможет ли борец сам высвободиться из обвязок. По другой версии, он якобы подъехал к бахче за арбузами. Двое незнакомых туркменов дали ему закурить. Он закурил и «выключился». Как он оказался в том месте, где его обнаружили сослуживцы, кто и для чего его связал, не знает. В связи с этим Анютина отправили в госпиталь, где он находился два месяца, после чего был снят с автомашины и дослуживал в хозяйственном взводе.

Данный инцидент, на наш взгляд, имеет несомненную связь с тем, что произошло впоследствии в то роковое утро. Эта связь прослеживается по линии аномалий психолого-психиатрической схожести ситуаций и явной неслучайности совпадений ряда принципиально важных моментов того и другого случаев (и там, и там функционирует кляп во рту, в обоих случаях имели место связанные за спиной кисти рук, прикрепление туловища к предметам, странная на первый взгляд мотивация содеянного и т.п.).

Налицо, таким образом, все основания полагать, что указанный армейский эпизод содержит ключ к разгадке тайны гибели Анатолия Анютина. Он как бы проливает свет на то, что произошло с ним в его собственном доме, на то, что при привычном, традиционном криминалистическом подходе представляется необъяснимым и подозрительным.

 

Второй вариант случившегося

В соответствии с этой моделью механизм содеянного представляется следующим образом.

Анатолий Анютин страдал определенной формой заболевания эпилептического характера (или другого похожего заболевания). Время от времени, но не часто, у него случались припадки или иные острые проявления, о существовании которых был информирован лишь весьма ограниченный круг его близких родственников. Ото всех остальных эти обстоятельства тщательно скрывались. Неблагоприятная жизненная ситуация, обусловленная неудачами на так называемом личном фронте (поэтому в последние дни жизни он был замкнутым, о чем-то переживал, сжигал фотокарточки), способствовала развитию и обострению болезненного процесса. Не исключено, что возвращение Анатолия домой раньше обычного накануне гибели было вызвано ухудшением этого состояния. Пик проявлений заболевания пришелся на ближайшую ночь. Где-то под утро он уже мог спать. Мать Анатолия, проведшая ночь в тревожных ожиданиях, обнаружила это обстоятельство. Уснуть после того, как она увидела, что сын стоит у шкафа и роется в нем, она, конечно, не смогла, и о том, что якобы уснула, она, судя по всему, говорит неискренне. По просьбе матери, а возможно, и отца, тоже разбуженного, либо по своей инициативе Анатолий принимает повышенную дозу «Бензонала», чтобы нейтрализовать болезненное состояние и неприятные проявления заболевания (отсутствие в его организме продуктов распада препарата скорее всего свидетельствует об одновременном принятии всей дозы). В качестве дополнительного средства предотвращения возможных последствий действия больного в припадочном состоянии, было принято решение еще до того, как «Бензонал» начал оказывать воздействие, связать Анатолия. Только в этом случае, как представлялось членам семьи, можно было гарантировать, что он, когда начнет биться в припадке, совершать иные акты, не причинит себе повреждений, увечий и т.д. Недостаток информации не позволяет утверждать, что связывание Анатолия осуществляла и мать, и отец потерпевшего вместе. Решение об этом могло быть принято в то время, когда отец еще не ушел на работу. В этом случае без его помощи обойтись вряд ли было возможно. Но нельзя исключать и того, что главные события развернулись после 6 часов 15 минут утра, когда в доме остались только Анатолий и его мать. Как бы то ни было, связывание было прижизненным, и в рамках данной модели оно не могло обойтись без участия Анны Анютиной. Процесс связывания был по времени сравнительно небольшим, так как Анатолий не только не препятствовал ему, но, наоборот, мог своими действиями ускорить его. Для этих целей диван, после того как Анатолий встал с него, был разложен, а постель убрана. Одевшись, Анатолий снова лег на диван, где и происходило его связывание. После завершения этой операции, он был положен на пол, чтобы предотвратить возможное падение тела с дивана во время ожидаемых конвульсивных движений, характерных для припадка (или явлений другого порядка). В свете рассматриваемой концепции упаковки тела не трудно объяснить мотивы, которыми руководствовались его участники, совершая вроде бы нерациональные и странные манипуляции (при иных объяснениях случившегося). Обнаруженная в комнате Анатолия кроличья шапка была принесена для того, чтобы надеть ее на голову больного и тем самым предохранить голову от повреждений, которые могли возникнуть при ее ударе о пол и другие твердые предметы во время припадка. Позднее участникам связывания от этой мысли пришлось отказаться, так как шапка не налезала на обмотанную голову. Если же вначале ее предполагалось использовать в качестве единственного средства предохранения головы от ушибов, то от этого замысла позже отказались из опасения, что во время припадка из-за неплотного охвата головы она может соскочить, сместиться, исключив, таким образом, ожидаемый результат.

Толстый марлевый «шлем», сооруженный на голове, был достаточным для этой цели. Чтобы предотвратить или снизить амплитуду изгибания тела во время припадка вверх и в стороны, к туловищу привязывали доску. Она же выполняла и функцию сдерживания возможных движений ног и исключения возможности освободиться от обвязок нижних конечностей. Чтобы помешать свободному движению рук во время припадка, их завели за спину и связали. Вес тела в положении на спине (в таковом положении и обнаружен труп Анютина) играл роль дополнительного фактора, нейтрализующего движение рук и возможность их освобождения от пут. Для того, чтобы под тяжестью тела кистям рук было не больно, и в целях дополнительного средства их удержания в зафиксированном положении, кисти рук были обмотаны толстым слоем марли. Поскольку у Анатолия были сильные руки и он, несмотря на принятые меры безопасности, мог все же выдернуть их из-за спины со всеми нежелательными для этого последствиями, которые могли наступить во время припадка человека с «отключенным» сознанием, ему предложили зажать в ладони небольшие бобины с нитками (их выбор был произвольным по принципу -- беру то, что попало под руку). Сжатый таким образом кулак, соответствующим образом обмотанный, высвободить значительно труднее. Простыня, накидка, обмотанные вокруг тела, обтягивающий их сверху канат также выполняли роль средств, которые должны были если не исключить полностью, то хотя бы существенно снизить отрицательный эффект конвульсий от ударов головы и туловища. Все упаковочные средства были взяты в доме Анютиных и в надворных строениях. «Бензонал» мог быть куплен матерью по рецепту знакомого врача или другим лицом из их узкого круга (например, сестрой Анатолия, употреблявшей снотворное).

Самый сложный вопрос, который в связи с изложенным необходимо разрешить, это вопрос о кляпе и механизме наступления асфиксии. Спорность возможности использования марлевого кляпа как орудия преднамеренного убийства снимается, если исходить из вывода о некриминальной природе действий по связыванию Анатолия.

Клиническая практика свидетельствует, что эпилептики во время припадка могут искусать себе губы, прикусить язык и нанести себе более худшие повреждения зубами.

Для предотвращения этого рекомендуется вставлять и удерживать в полости рта между верхней и нижней челюстью твердое тело (карандаш, кусок палки и т.п.). Очевидно его роль, по мнению Анютиных, должен был сыграть свернутый из марли жгут-тампон, вложенный в рот Анатолия. Для того, чтобы он во время припадка не выплюнул его, не вытолкнул изо рта сознательно или непроизвольно с помощью движений челюсти и языка, «шлем» на его голове был исполнен таким образом, что его нижняя часть туго охватывала скулы, челюсти и подбородок, закрывала полость рта, оставляя открытым лишь нос, носовые отверстия для дыхания и область глаз. Именно это роковое обстоятельство и сыграло свою роковую роль, не предвиденную обвязывающими, действующими из естественного желания помочь близкому человеку, оказавшемуся в трудном положении. Во время припадка Анатолий мог совершить заглатывающие движения намокшего от пены и слюны марлевого тампона, который перекрыл дыхательные пути и вызвал его смерть. (В акте вскрытия трупа отмечается наличие слизи на передней части гортани покойного).

Тому, как развивались финальные события можно дать двоякое толкование. Первое — смерть Анатолия наступила после ухода его отца и матери из дома. В этом случае показания последних о том, что факт смерти был выявлен так, как они показали, соответствуют действительности.

Второе — смерть Анатолия наступила в то время, когда его родители (по крайней мере, мать) находились дома. Напуганные непредвиденной смертью сына, его родители оказались в сложном психологическом положении. Находясь в нем, они должны были принять одно из двух возможных вариантов решения: 1) заявить о случившемся и рассказать всю правду, рискуя быть непонятыми и необоснованно обвиненными в преднамеренном групповом убийстве сына; 2) скрыть на время факт содеянного и представить дело таким образом, что они никакого отношения к случившемуся не имеют, что все произошло в их отсутствие, без их ведома и открывшись, явилось полнейшей для них неожиданностью. Был избран последний вариант поведения. Все свои последующие действия они совершили в соответствии с этим вариантом. Однако четко сыграть свою роль Анютина Анна, на которую выпала наиболее трудная миссия — ввести общественности в заблуждение, во всех деталях не сумела, да и вряд ли в силу своего развития, знаний и навыков могла. Отсюда появились определенные «проколы», сомнительные моменты в ее посткриминальном поведении (она, например, не учла, что следственным экспериментом будет доказана возможность человека, находящегося на улице, закрыть входную дверь на крючок изнутри). Можно, конечно, говорить о возможности более целесообразного и убедительного, с их точки зрения, поведения Анютиных в ответ на внезапную смерть сына. Они, в частности, теоретически имели возможность сделать более убедительной внешне версию об убийстве, совершенном якобы посторонним лицом. Но для этого им необходимо было бы реализовать ряд непростых в данной ситуации мер по изменению обстановки на месте происшествия в сторону создания видимости мнимой корыстной или иной направленности преступления.

Ничего подобного они сделать не смогли из-за отсутствия необходимого запаса физических и психических сил, резко уменьшившихся в условиях шока, потрясения, возникшего от нежелаемого неожиданного и страшного итога своих гуманных действий.

Они вместе (или только Анютина Анна) в этом предприняли малое — написание записки о том, что последняя поехала в поликлинику, провели несложную операцию по закрытию входной двери на крючок изнутри. Сделано это было для того, чтобы показать, что во время преступления они не могли находиться дома.

В случае соответствия последнего варианта модели фактическому положению дел неизбежен вопрос о наличии состава преступления в действиях супругов Анютиных.

На наш взгляд, признак криминального характера в их действиях имеется только один — введение марлевого тампона в полость рта сына. Эти действия, на первый взгляд, содержат признаки неосторожного убийства. Однако состав преступления может иметь место только в том случае, когда субъекты не предвидели, не должны были предвидеть возможные тяжкие последствия своего действия. Если бы на месте супругов Анютиных оказался специалист-медик, то в его действиях, безусловно, был бы состав преступления. Но Анютины — простые люди, имеющие явно недостаточное для нынешнего времени образование. (Анютина Анна закончила всего 4 класса общеобразовательной школы), не обладали специальными познаниями в медицине и психиатрии, и с медицинской практикой по работе не сталкивались. По этой причине не видится основания для утверждения, что они могли и должны были предвидеть, что от введения марлевого тампона их сын задохнется. (Не исключено, что они и ранее осуществляли подобные действия с сыном, которые заканчивались благополучно). Изложенное позволяет квалифицировать случившееся в доме Анютиных как казус, уголовная ответственность за который не наступает.

Мнение и рекомендации специалистов были учтены следствием при составлении плана дополнительного расследования. Его главный итог - - признание несостоятельности версии об убийстве. Дело было прекращено. Собранные доказательства подтвердили правильность одной из моделей механизма развития события, связанного со смертью Анатолия Анютина, предложенной комиссией специалистов. Но какой: первой или второй? Этот вопрос мы специально оставляем открытым, передав его на усмотрение пытливому читателю. Думается, что для разгадки тайны, определения того, насколько правильными или ошибочными были оценки случившегося участниками рассмотренного психолого-криминалистического исследования, ему будет полезно ознакомиться с материалами, которые предлагаются в следующих параграфах главы.



Предыдущая страница Содержание Следующая страница