Сайт Юридическая психология

Хрестоматия по юридической психологии. Общая часть.



 

Байниязов Р.С.
Правосознание : психологические аспекты.
//Правоведение, 1998, № 3. Стр. 16 - 21.

 

 

Правовая психология как структурный элемент правового сознания в научной литературе еще недостаточно исследована. Между тем выяснение понятия, сущности, социальной ценности, роли юридических чувств, эмоций, настроений, переживаний, иллюзий, правового подражания, внушения и т. п. является одним из перспективных направлений развития общей теории правосознания.

Это связано в первую очередь с тем, что психологический аспект юридического сознания не всегда играет второстепенную роль по отношению к правовой теории (идеологии), что наиболее ярко проявляется в ходе реализации нормативно-правовых актов. В данном случае происходит соизмерение, «столкновение» правовой идеологии, законодательной воли с обыденным правосознанием, с массовой правовой психологией граждан. Не всегда граждане принимают и понимают законы, а также общественную значимость нормативного акта, поскольку последний может не соответствовать имманентному правоожиданию людей.

Юридическая ментальность общественного сознания не поддается абсолютно точной арифметической оценке. Психологические структуры правосознания амбивалентны, более аморфны, чем идеология. Поэтому законодатель не может полностью предвидеть все общественно-правовые последствия своей правотворческой деятельности. Он не всегда знает, как отреагируют люди на принятый закон: слишком сложна социальная жизнь, слишком разнообразна юридическая действительность.

Но это вовсе не означает, что государство не должно и не может прогнозировать последствия своих законодательных усилий. Юридическая культура правотворческого органа как раз и состоит в том, что он знает, понимает, интуитивно ощущает, чувствует правоментальные, правопсихологические устойчивые типы массового и общественного правосознания. Данное обстоятельство является для правотворца принципиально важным и характеризует его законодательную состоятельность или, напротив, несостоятельность.

К сожалению, зачастую российский законодатель механически перенимает устоявшиеся в западном обществе политико-правовые институты, ценности, не учитывая специфику политического и правового менталитета наших граждан и должностных лиц. В результате политико-юридического усвоения данных институтов они теряют налет западноевропейской демократии, не становясь при этом сугубо российскими ценностями, что касается, в частности, принципа разделения государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную. Данная идея была выдвинута западной цивилизацией, получила там большое распространение и стала наиболее адекватна политической форме западноевропейской демократии. Здесь каждая ветвь власти функционирует в рамках конституционного пространства, не допуская узурпации власти теми или иными должностными лицами и органами государства.

У нас же пока этот принцип действует не столь эффективно. Причин тому много, но одной из основных, на наш взгляд, является совокупность духовно-культурных особенностей отечественного правосознания и правовой культуры. Ментальные психологические структуры российского правосознания качественно отличаются от аналогичных западных стандартов.

В России иерархия государственной власти веками строилась на безусловном и абсолютном подчинении всех индивидов какому-либо одному лицу (царь, император, генеральный секретарь). В руках правителей концентрировались важнейшие, основные государственно-властные полномочия. В таких условиях разделения власти быть не могло.

В современном Российском государстве данный принцип признан официально (ст. 10 Конституции РФ). Но политическая практика показывает, что он еще не стал лейтмотивом государственного бытия. Для этого необходимо изменить сущность российского правосознания, менталитета, поскольку российский человек склонен идентифицировать авторитет власти, ее реальную силу с определенным лицом (персонализация государства).

Любой индивид не только воспринимает право, юридическое бытие с помощью разума, рассудка, оперируя при этом научными категориями и понятиями, т. е. рациональным способом, но и определенным образом ощущает, чувствует, эмоционально реагирует на принимаемые государством юридические нормы, на действующую систему законодательства, на правовую реальность в целом, желает быстрейшего изменения или уничтожения действующего права.

Так, большой общественный резонанс в России вызвал принятый Саратовской областной Думой Закон «О земле», который закрепил право частной собственности на землю, предоставил возможность ее свободной купли-продажи. Общественное мнение разделилось на сторонников и противников этого закона, что вполне объяснимо, ибо общественное политическое правосознание неоднородно, неоднозначно. Этот нормативно-правовой акт показал богатую палитру политико-правовых эмоций, чувств, переживаний, настроений. Одна часть общества с радостью приняла данный закон (например, фермеры), другая — резко негативно (представители КП РФ, Аграрной партии России и др.). Есть граждане, которые индифферентно относятся к земельному вопросу, здесь их политико-правовые чувства отличаются пассивностью.

На наш взгляд, сущность и характер правосознания общества во многом определит, как в России будет решен вопрос о земле. Эта проблема является одной из важнейших и требует чрезвычайно ответственного, взвешенного, продуманного политического решения.

проблему эмоций в праве обстоятельно осветил выдающийся российский правовед Л.И. Петражицкий. Он придавал эмоциям огромное значение в жизни людей и полагал, что существуют моральные и правовые эмоции, именно последние являются элементами настоящего, действительного права. Индивиды связаны между собой правовыми эмоциями, имеющими атрибутивно-императивный характер.1  Л.И. Петражицкий был одним из первых теоретиков, кто смог правовые эмоции определить в качестве основы права. Такое правопонимание прежде всего ориентирует законодателя и правоприменителя на более глубокое, основательное осмысление правопсихологических переживаний людей.

Эмоции в общей психологии определяются как особый класс субъективных психологических состояний, отражающих в форме непосредственных переживаний, приятных или неприятных ощущений отношение человека к миру и людям, процесс и результаты его практической деятельности. Правовые эмоции человека выражаются в его переживаниях по поводу права (в объективном и субъективном смысле), вновь изданного закона, нормативного акта, правотворческой, правоприменительной, правоохранительной деятельности государственных органов, существующих преступности, правонарушений и системы борьбы с ними и т.п. Такие переживания выступают в виде удовлетворенности или негодования, возмущения, удовольствия или недовольства, в форме приятного или неприятного ощущения. Вследствие этого правовые эмоции (как элемент правового сознания) оказывают существенное влияние на юридическое «лицо» общества, ибо само регулирующее воздействие правосознания обязательно предполагает включенность в данный процесс правовых чувств, настроений, аффектов, переживаний личности.

Позитивные (стенические) юридические чувства представляют собой результат развития правовой культуры человека, общественной группы, общества в целом. Социальная ценность таких правовых чувств (например, чувство закона, законности, правопорядка, права и др.) заключается в направлении человеческого сознания (а следовательно, и поведения) к духу права, его истинному предназначению, к культивированию ценностей права. Они мотивируют совершение личностью правомерных поступков, стимулируют ее юридическую активность, а «через усиление правового стимулирования может повышаться ценность и роль самого права...».

В правовой психологии следует выделить внутреннюю и внешнюю юридическую мотивацию. Внутренняя правовая мотивация предстает в виде имманентно присущих индивиду юридических целей, потребностей, интересов, мотивов, желаний, стремлений и т. п., а внешняя — включает исходящие от окружающей человека правовой среды требования, предписания. Самобытной чертой отечественной правовой психологии является преобладание в ней именно внешней мотивации, ибо она духовно ориентирована на внешние, базисные социальные структуры — государство, социум, церковь.

Поведение россиянина неадекватно по отношению к подчиненным и начальству. В первом случае оно может быть жестким, беспощадным, даже жестоким, в то время как по отношению «к государеву человеку», своему непосредственному начальнику, он склонен проявлять покорность и самоуничижительность. Это раздвоение правовых чувств, эмоций — характерная черта российской правовой психологии. Именно в данной психологической двойственности кроются многие истоки правового нигилизма в России. В результате осознание позитивного права как аксиологического социального института, в отличие от западного правосознания, не стало доминантой ментальных психологических структур россиян. Низкая правовая культура, юридический этатизм присущи российскому обществу. Все это не способствует созиданию режима законности и правопорядка.

Одним из важнейших элементов юридической психологии личности является правовая «совесть», интуитивное понимание, стремление к справедливому жизненному, нравственному праву. Чувство совести в праве есть постоянная устремленность субъекта на приближение объективного права, его имманентного соответствия требованиям трансцендентального, идеального права. Данное чувство всегда нацелено на воспроизводство гармонично целостных юридических ценностей «совестливого» права. Это производство «совестливых» юридических феноменов происходит как в сфере правотворчества, так и при реализации права.

Для западной юридической психологии характерен больший акцент на формально-юридических, политических, а не на духовных факторах (религия, нравственность и др.). Эту закономерность не смогла преодолеть даже великая Реформация с ее религиозно-этической переоценкой человеческого бытия. В ходе проникновения протестантского вероучения во все сферы жизнедеятельности общества менялись мировоззрение, мироощущение, мировосприятие, идеология людей буржуазного мира. Но правовая психология, в отличие от трудовой, религиозной, этической, не была столь сильно затронута, не подверглась кардинальным изменениям. В ней не нашлось достойного места религиозному и нравственному чувству правовой совести, что, несомненно, значительно сузило ее возможности.

Западной правовой психологии (американской, английской, французской, немецкой, шведской и др.) не хватает определенной доли юридического порыва, вдохновения, озарения, правовой интуиции, ибо правовая психология, в отличие от идеологии, не должна быть слишком рациональной, «здравой», сущность ее – в большей духовной «живости», подчас непредсказуемости, иррациональном способе отражения правовой материи.

Юридическая психология намного ближе, чем правовая идеология, к религиозным корням бытия, ибо в ее бессознательных духовных структурах существуют нерациональное ассимилирование или отторжение идеологически обоснованных ценностей права. Элемент алогичной веры объединяет ее с религиозным чувством права, заставляет больше принимать, чем понимать.

Для правосознания как психологии такая вера основана на юридической совести субъектов права, их целеустремленности к творческому созиданию больше духовного, чем позитивного правосознания. Это очень важно, ибо от того, какой возобладает тип правосознания в обществе, зависит степень естественно-правовой развитости законодательства, законности, правового и общественного порядка. Если преобладает естественно-правовое сознание, то положительные потенции правовой психологии в виде чувства закона, права, законности, правопорядка, правовой совести раскрываются во всей широте и всеохватности. в случае же господства позитивного, нормативного, формально-догматического правосознания юридической психологии не миновать духовно-этического разложения, потери имманентно присущих ей аксиологических свойств.

Это и понятно, так как для того, чтобы правосознание законодателя требовало от массового сознания, психологии людей адекватного восприятия, реализации принимаемых ими юридических норм, правовых актов, оно само должно быть соответствующим образом сформировано. Правовая совесть в данном случае — лучшая и верная подмога. Ибо именно она аксиологически определяет верность выбранного правового курса, ищет и освещает лучами духовного обновления права избранный законодателем путь.

Имея в своем арсенале чувство «совести», правовая психология способна на многое. без адекватных правоидеологических элементов она, конечно, не может одна породить позитивный закон. но и в таком контексте направление юридического духа законодателя будет более гуманным, более справедливым, более «естественным», чем это было бы при отсутствии данного чувства.

Тоталитарная правовая «атмосфера» осознанно и неосознанно способствует духовной гибели, моральному подавлению, культурному деформированию юридической психологии людей, провоцируя массовые правовые аберрации. В таком «правопорядке» этатистская правовая психология есть единственно возможная альтернатива. Народный дух, национальная юридическая психология масс в этих условиях временно терпит тяжелое поражение. но оно недолговечно, ибо недалек час победы юридической совести, чувства права над правовым авторитаризмом.

Помимо правовой совести характерной чертой, особенностью юридической психологии является наличие в ней интуитивных правовых догадок, прозрений, мгновенного правового инсайта. Бытие последнего лежит в бессознательной сфере человеческой психики, на подсознательном уровне правового сознания.

Инсайт как психологический феномен представляет собой внезапное целостное, системное «схватывание», понимание сущности вопроса, когда из разрозненных, фрагментарных гносеологических единиц смыслоконструирования идеальных моделей реального объекта складывается комплексное видение проблемы. Правовой инсайт присутствует в любом аспекте юридического бытия. Более того, он лежит в самом обосновании права как социокультурной ценности, ибо требует не только дискурсивной, разумной познавательной парадигмы. Немалую роль здесь играют частично не осознаваемые субъектом права психологические механизмы, которые действуют на несколько иных установках по сравнению с рациональным осмыслением правовой действительности.

Юридический инсайт имеет место как в правовой деятельности государства, так и в правовом поведении граждан. Так, в правообразующем процессе инсайт как элемент юридической психологии играет в некоторых случаях чрезвычайно важную роль, ибо созидание правовых актов есть творческая деятельность и она подчиняется тем закономерностям, которые присущи иным видам творчества (акт творения в религии, науке, философии, искусстве и т. п.). На наш взгляд, наличие творческой «души» в правовой психологии законодателя должно быть непременным критерием самодостаточности последнего. Обществу не нужен правотворческий орган, не обладающий духом творчества, ибо без этого качества законодатель превращается в механизм выработки духовно бессмысленных, культурно бедных законов.

Законодатель в ходе осуществления своей правотворческой функции должен учитывать не только требования юридической техники, догмы права, господствующих правовых идеологем, но и реально существующие на данном конкретном историческом отрезке времени материальные и духовные потребности и интересы индивидов и социума. Это относится и к перспективному прогнозированию развития данных социальных феноменов. Законодатель должен твердо усвоить одну истину: нормативные акты не будут эффективно «работать», если их содержание расходится с жизненными интересами и потребностями людей.

Именно юридический инсайт, правовая интуиция позволяют сформировать в сознании законодателя адекватное представление о юридических запросах индивидуального, группового и общественного правосознания. Данные потребности юридического сознания индивидов осознаются органами государства не только с помощью логических средств рассудка, но и при «включенности» в процесс познания интуитивных механизмов правосознания. Юридическая интуиция позволяет государству более полно, гармонично, комплексно понять нужный народу в данный момент закон, а правовая воля не позволит «сойти» этому нормативному акту со сцены законодательного процесса.

По нашему глубокому убеждению, без работы подсознательного уровня правосознания, его интуитивных структур невозможно сформировать целостную, системно единую, культурно развитую иерархию законодательных актов, которая была бы адекватной имманентному строению этноправовой психологии. Трудно себе представить, чтобы данная психология была полностью осознаваема лишь средствами дискурсивного мышления, ибо движение национального юридического духа зачастую непредсказуемо, смысловая характеристика его бытия порой неосознаваема, а сущность «затемнена».

Принимая тот или иной правовой акт, законодательный орган не может в точности предугадать возможные правовые последствия его действия (бездействия). Слишком многолика социальная жизнь людей, разнообразны формы народного правосознания, само сознание, менталитет законодателя во многом носит субъективный характер, несет в себе не только объективные закономерности юридической социализации, но и личные аспекты своего бытия.

В этом смысле правовая интуиция как структурный элемент юридической психологии скорее чувствует, чем размышляет, быстрее схватывает суть проблемы, чем догматическое мышление, скорее улавливает, чем осознает квинтэссенцию юридических феноменов. И в данном контексте невозможно чисто разумно понять и выработать правовой этнос души народа, ибо одно лишь рассудочное мышление здесь бессильно. Только в совокупности с юридической интуицией духовно-правовой уклад нации становится осязаемым и зримым. И здесь как раз и наступает победный час истинного правотворца, для которого народное (этническое) устройство юридического духа не является величиной абстрактной, трансцендентальной, а представляет целое по отношению к его собственной «правовой душе». В этом случае возможно не только чисто формально-юридическое, догматическое правотворчество, но и духовное, что в общесоциальном, общегуманитарном контексте более ценно.

Созиданию данного правотворчества активно способствует юридическая фантазия. Каждый законодатель обладает определенной мерой юридического воображения, ибо оно есть непременный элемент правосознания как психологии. Без соответствующей доли воображения в истории права не был создан ни один правовой документ, юридический акт. Это связано с тем, что созидание законов, юридических рамок поведения субъектов права есть прежде всего творческий процесс: в сознании правотворца формируются идеальные образцы должного, которые еще не обрели качеств сущего. Данные нормы (эталоны поведения) в природе не существуют, их необходимо творчески породить. Именно для этого требуются неисчерпаемые психологические ресурсы правового воображения, которое в форме юридической мечты формирует нужный законодателю образ нормативного акта. качество принимаемых правовых актов напрямую зависит от богатства, оригинальности, многоплановости или, наоборот, «бедности», узости, однобокости юридического воображения законодателя. Здесь нет ничего удивительного; удивляет иное, а именно то, что на данное обстоятельство обращают пока недостаточно внимания.

Обладая правовым воображением, творец положительного права через дедуцированные и индуцированные им юридические нормы неизбежно соединяет свою духовную, правокультурную жизнь с правовой судьбой социума, этноса. Ибо без юридической идентификации, соизмерения имманентно присущих психологических устремлений и истинных правовых чаяний и желаний конкретных индивидуумов законодатель, государство в целом не смогут провести полноценную, достойную правовую политику, а их государственно-правовые императивы будут социально и духовно «прозябать», подвергаться общественному порицанию и народному осмеянию. Это относится к правосознанию не только законотворца, но и к сознанию правоприменителя, ибо правовая политика осуществляется не только в правотворческой, но и в правореализующей деятельности.4 

В ресурсном «наборе» правового сознания необходимо иметь сильную правовую волю. как обязательный элемент юридической психологии она предполагает постоянную нацеленность юридического сознания на разработку нужных обществу законов, на их практическую реализацию. Культурная ценность правовой воли заключается в способности направлять в нужное русло законотворческую и правореализующую деятельность физических и юридических лиц. Она тормозит «сползание» правосознания в «яму» юридического нигилизма и маргинальности. Но это относится не к негативной правовой воле, а к духовно-этической, имеющей целью создание гуманного, демократического правопорядка. Наличие такой воли в структурах сознания законотворца предполагает совершение им целенаправленно и сознательно выбранной формы юридического поведения.

Духовно и морально развитая правовая воля способна сдержать внешнее политическое давление, ибо в самом преодолении трудноразрешимых социально-правовых препятствий заключается сущность юридического волевого усилия. Выдающийся российский философ права И.А. Ильин писал: «Духовное назначение права состоит в том, чтобы жить в душах людей, “наполняя” своим содержанием их переживания и слагая, таким образом, в их сознании внутренние побуждения, воздействуя на их жизнь и на их внешний образ действий. Задача права в том, чтобы создать в душе человека мотивы для лучшего поведения».5  Мы бы к этому утверждению добавили, что «борьба за право» (Р. Иеринг) не мыслима без психологически и нравственно воспитанной правовой воли, не позволяющей законодателю в эпоху бурных революционных потрясений и социальных изменений впасть в растерянность и утратить силу юридического духа.

Но и одной правовой волевой регуляции недостаточно: требуется тот безусловный имманентный императив, который придал бы правовому сознанию личности, законодателя завершенность. Таким категорическим императивом выступает правовой долг. Нравственно-юридический долг формирует аксиологическую рефлексию соответствующего имманентного отношения к онтологическим структурам позитивного правопорядка. сущность правового долга состоит в проспективной юридической обязанности по реализации предписаний юридических норм. Наличие в правосознании субъектов правоотношений морально-правового долга есть непременное условие признания его зрелым, развитым. В содержательном аспекте юридический долг есть субъективно осознаваемое, психологическое возложение личностью на себя нравственно-правовых обязательств, имманентное принятие их как социально необходимых велений. Правовой долг представляет собой строгое внутреннее предписание для лица не переходить рамки возможного и дозволенного законом.

На наш взгляд, правовой долг есть духовно-правовая, культурная гарантия законности и правопорядка, ибо без позитивной правовой рефлексии субъектов права трудно ожидать у них наличия перспективной, активной юридической ответственности. А такая ответственность состоит в добросовестном (надлежащем) исполнении субъектами возложенных на них юридических обязанностей, задач, функций, в том числе и долга.

Современное состояние отечественного правосознания характеризуется наличием в нем некоего правового вакуума, который необходимо чем-то заполнить. с одной стороны, такой вакуум в сознании людей может быть заполнен духовно-нравственными и религиозными ценностями, а с другой — криминальным, уголовным менталитетом с его глубоко нигилистическим отношением к праву.6 

Российский законодатель должен обратить на это пристальное внимание, возложить на себя нелегкое бремя созидания действительно морально зрелого правосознания. Разумеется, это — задача не только законодателя (хотя его роль здесь велика); она стоит и перед всеми остальными субъектами права, что относится ко всей системе правоприменительных органов (в особенности, к правоохранительным), к должностным лицам, гражданам. Правореализующую деятельность последних нельзя переоценить, ибо характер их правового поведения (правомерный или противоправный) задает юридический «тон» функционированию государственного аппарата в целом.

Итак, правовая психология представляет собой сложно структурированный слой правосознания, объединяющий в себе духовный комплекс чувств, настроений, эмоций, переживаний, иллюзий, воли, фантазии, воображения, совести, интуиции, массовидных психологических стереотипов юридического поведения и формирующийся в результате не только отражения правовой действительности, но и ее творческого созидания. Она определяет глубинные источники правотворческого и правоприменительного процессов, их адекватность принципам и нормам естественного права.

 


 

1 Подробнее см.: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Т.1. СПб., 1909.

2 Подробнее см.: Аболин Л.М. Психологические механизмы эмоциональной устойчивости человека. Казань, 1987; Варшенян Г.А., Петров Е.С. Эмоции и поведение. Л., 1989; Василюк Ф.Е. Психология переживания: анализ преодоления критических ситуаций. М., 1984; Вилюнас В.К. 1) Психология эмоциональных явлений. М., 1976; 2) Психологические механизмы мотивации человека. М., 1990; 3) Психология эмоций: Тексты. М., 1984; Изард К.Е. Эмоции человека. М., 1980; Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1982.

3 Малько А.В. Стимулы и ограничения в праве: Теоретико-информационный аспект. Саратов, 1994. С. 4.

4 подробнее об этом см.: Матузов Н.И. Понятие и основные приоритеты российской правовой политики // Правоведение. 1997. № 4. С. 6–7.

5 Ильин И.А. Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1993. С. 100.

6 Матузов Н.И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны «одной медали» // Правоведение. 1994. № 2. С. 3–15.