Сайт Юридическая психология

Хрестоматия по юридической психологии. Общая часть.



 

Ратинов А.Р.
Структура правосознания и некоторые методы его исследования.
//Методология и методы социальной психологии. М., 1981. Стр. 201-214.

 

 

Право как система социального контроля осуществляет свою функцию, воздействуя на сознание людей, и в частности на ту его сферу, которую именуют правосознанием, имея в виду все формы психического отражения правовой жизни общества.

Если правосознание служит непосредственным проводником права в общественную практику, то надо полагать, что как надлежащее, так и отклоняющееся поведение детерминируется определенной совокупностью свойств и особенностей правового сознания.

Сказанным определяется важность проблемы правосознания для управления социальными процессами, для ликвидации преступности как явления, органически чуждого нашему обществу. Тем самым получение надлежащей информации о содержании, состоянии и изменении правосознания различных слоев, групп и регионов является насущной практической потребностью и актуальной задачей психолого-правовых исследований.

Однако, чтобы понять механизм превращения правосознания из «вещи в себе» в «вещь для нас», необходимо рассматривать его в более широком контексте, используя понятие, способное охватить и правосознание, и реальные формы его проявления. Таким понятием служит правовая культура.

Оставляя в стороне обыденное употребление слова культура в качестве оценки образованности и воспитанности человека, отметим, что в научной литературе в термин «культура» вкладывается разный смысл. Мы понимаем культуру как совокупность всех созданных людьми материальных и духовных ценностей, а также символов, норм и образцов поведения, принятых и признанных в определенной общности и передаваемых другим общностям, индивидам и последующим поколениям. Культура в этом смысле выступает как предельно широкое понятие, и в ее составе выделяются сферы — материальная и духовная.

В основе не только материальной, но и духовной культуры лежит процесс производства определенных благ. Маркс писал: «Религия, семья, государство, право, мораль, наука, искусство и т. д. суть лишь особые виды производства...».

Наряду с духовным производством культуру определяет характер распределения и потребления духовных ценностей, что также зависит от материальных условий жизни общества. С учетом сказанного духовная культура есть синтез духовных ценностей, процесс их производства и потребления.

Правовая культура, о которой пойдет речь ниже, относится к духовной сфере. Однако за пределами решения вопроса о том, какая культура (материальная или духовная) имеет первичное, а какая — производное значение, разграничение культур на материальную и духовную носит относительный характер. Одни и те же культурные явления правомерно рассматривать в качестве предметов и материальной и духовной культуры. Так, жилище — средство удовлетворения потребности в жилье. Оно имеет свою архитектуру, как-то отвечающую эстетическим вкусам людей, планировку, зависимую от условий быта, и иные особенности, продиктованные нравами, а в некоторой мере и состоянием правопорядка (например, решетки на окнах, замки на дверях).

Относительность рассматриваемого деления состоит и в том, что любой материальный продукт деятельности, прежде чем воплотиться в действительность, непременно проходит стадию идеи, образа, замысла, т. е. сферу духовной культуры. Можно говорить о материальных формах духовной культуры не только в смысле ее опредмечивания, но и потому, что эта область охватывает реальное, физическое поведение людей, в том числе и преступное поведение.

В нашем анализе мы ограничимся рассмотрением правовой культуры, правосознания и его соотношения с иными культурными феноменами. Известно, что при изучении культуры обнаруживаются совпадающие и несовпадающие, социально-однородные и разнохарактерные черты, порожденные одинаковыми и различными условиями жизни людей. Поэтому можно говорить о культуре общечеловеческой и классовой, общенародной и национальной. Классовый подход к определению культуры не исключает признания внеклассовых общечеловеческих культурных ценностей (язык, научно-технические достижения и пр.). Другое дело — кем и в чьих интересах они используются. В. И. Ленин решительно выступал против вульгарного понимания социалистической культуры как огульного отрицания культурного наследия, отказа от прогрессивных элементов предшествующих культур и преемственности в культурном развитии.

На основе единства и множественности условий жизни возникают субкультуры.

Носителями субкультур являются определенные общности людей, формирующиеся в результате действия исторических, экономических, природно-географических, политических, этнических, возрастных, образовательных, бытовых, профессиональных и других подобных факторов.<…>

<..>Правосознание входит в состав правовой культуры разных общностей, где оно только и может быть познано. Это положение нам кажется очень важным для практической организации исследований. Если правосознание отражает правовую культуру и проявляется в ней, то его исследование возможно лишь путем анализа тех культурных элементов, в которых оно объективируется, получает осязаемый выход.

Различая в правовой культуре определенную деятельность и ее продукты, мы выделяем два вида проявлений правосознания. Во-первых, в поведении: это — правотворчество, правоприменительная и правоохранительная деятельность, законопослушное или противоправное поведение, правовое просвещение и воспитание, научно-правовая деятельность. Во-вторых, плоды этой деятельности, т. е. само право и его институты; директивные акты и научные труды; правовая документация (например, уголовные дела); произведения искусства и публицистики; вербальные проявления сознания как в официальном, так и в неофициальном общении (слухи, письма, дневники, и пр.). Исследование не может проходить иначе, чем через реконструкцию форм правосознания по реальным действиям исследуемых.

При этом процедуры и техника исследования должны строиться с учетом культурных особенностей изучаемой среды (языковых, возрастных, образовательных, бытовых и пр.). Так, методика, пригодная для изучения правосознания несовершеннолетних или жителей города, может оказаться неприемлемой для взрослых или сельских жителей.

Например, разработанный нами инструментарий, предназначенный для изучения правосознания различных групп населения в одном из крупнейших центров Российской Федерации, не мог быть использован для сравнительного исследования на территории Грузии и подвергся существенной переработке применительно к национальным, языковым, бытовым и иным особенностям данного региона. Конкретные индикаторы получили при этом совершенно иное звучание, обусловленное, в частности, своеобразием наиболее распространенных там правонарушений.

По принципу обратной связи культурные формы проявления правосознания одновременно служат и средствами его формирования или деформации, источниками правового опыта, каналами распространения правовой культуры. Отражаясь в сознании, они отчасти целенаправленно, а большей частью стихийно формируют должные или искаженные взгляды, оценки, установки и т.п.

Такая двойственность функций элементов правовой культуры обязывает четко определять каждый раз, какую именно из них мы имеем в виду, рассматривая тот или иной культурно-правовой феномен.

Общепризнанно, что психическое развитие отдельной личности выступает как изначально социальный процесс. При рождении человек вступает в мир ценностей, охраняемых и поддерживаемых системой социальных норм, предписаний, запретов и санкций, которые обеспечивают возможность человеческого общежития и стабильность данной социальной системы. В ходе общения, сотрудничества и совместной деятельности субъекта и его окружения происходит все более глубокое освоение и все более активнее овладение им культурными ценностями.

Внешние на первых порах нормативы должного поведения под влиянием санкционирующего обучения (по принципу одобрение — порицание, успех — неуспех) и иных социальных воздействий интериоризуются, входят в сознание личности, оформляясь в определенную ценностно-нормативную модель поведения — продукт индивидуального опыта личности и коллективного опыта макро- и микросреды, воспринятого через образцы поведения и систему значений.

Усвоение правовых ценностей, правовых норм, стандартов правового поведения идет в течение всей жизни. Даже в самом раннем возрасте человек «с молоком матери» впитывает первые элементы правовой культуры. Он приобретает навыки и усваивает стандарты нормативного поведения, получает первые юридические представления из сказок, в ролевых играх приобретает понятия о функциях права и его представителей и постепенно формирует хотя и примитивную, детскую, но собственную картину правовой жизни. С возрастом, по мере расширения круга общения, усложнения деятельности и выполняемых ролей происходят интенсивное обогащение и развитие этой, равно как и иных, сфер сознания.

Ценностно-нормативная система личности служит внутренним механизмом управления социальным поведением. По мере ее обогащения и все более глубокой интериоризации она приобретает все большую самостоятельность и независимость от внешних воздействий, выполняя функцию своеобразного фильтра влияний объективных обстоятельств. Все большую роль играют факторы внутренней детерминации поведения. Человек уже не только и не столько приспосабливается к наличной обстановке, сколько подыскивает и преобразует ее в желательном для себя направлении в соответствии с собственной концепцией прав и обязанностей, возможных и ожидаемых санкций.

Вопреки обыденному представлению ни позитивные, ни негативные санкции сами по себе не в состоянии обеспечить выполнения должного и воздержания от запретного поведения, ибо между поведением и санкционированием нет механической связи типа «стимул — реакция». Нужно иметь в виду относительно автономный характер ценностно-нормативной сферы личности, ее конкретное содержание, характер усвоенных ценностей, норм, установок и ориентации, опосредовавших разные стороны социальной действительности, и в частности ее правовую сферу. Поэтому действенность санкций зависит как от их объективного характера (значения), так и, в большей мере, от их субъективного смысла (Леонтьев А.Н.).

Для правомерного поведения в большинстве случаев бывает достаточно усвоения правовых принципов и общих целей, направляющих поведение в законопослушное русло: например, понимание и признание необходимости охраны неприкосновенности жизни, здоровья, достоинства, свободы, имущества и иных естественных для нашего строя личных и общесоциальных ценностей.

Будучи интериоризованы, эти исходные правовые положения — правовая аксиоматика — служат ориентирами для правомерного поведения в конкретной жизненной ситуации, даже если субъекту и неизвестны существующая на этот случай конкретная юридическая норма и уголовно-правовой запрет (такое конкретное знание необходимо лишь для исключительных, атипичных ситуаций).

В области нравственных отношений мы наблюдаем тот же процесс, когда субъектом не осознается и не формулируется каждый раз конкретное правило поведения, а на основе общих моральных критериев он как бы «чувствует», как нужно поступить, и действует этично. Здесь срабатывает механизм, который можно назвать правовой и нравственной интуицией1.

В результате глубинного усвоения и многократного применения исходных правовых принципов, простых и всеобщих норм человеческого общежития формируются стереотипы поведения, которые не осознаются как юридически нормированные, так что вопрос: «законно ли я поступаю?» — обычно не возникает. Более того, правомерный образ действий, став привычным, сам превращается в потребность. Так же обстоит дело и с криминальным поведением (пьяная брань и рукоприкладство — стереотипы хулиганства). В сказанном — одно из объяснений иллюзии, будто во всех этих случаях правосознание «ни при чем».

По изложенным соображениям представляется принципиально неверной высказываемая в литературе мысль о том, что современный взрослый человек может и не иметь никакого правосознания, а для правомерного поведения ему якобы достаточно одних лишь моральных критериев2.

Прежде всего эта точка зрения, будучи чисто умозрительной, противоречит психолого-педагогическим данным о процессе и содержании социального развития личности. Она также не находит подтверждения в эмпирических исследованиях правосознания различных групп населения и различных категорий правонарушителей. Напротив, ни в одном из многочисленных исследований разных возрастных групп, включая подростков, не было обнаружено ни одного испытуемого, который не имел бы определенных правовых представлений, оценочных отношений к явлениям правовой жизни и т.п.3

Утверждение о возможности обеспечить законопослушное поведение на основе одного лишь нравственного и без участия правового сознания, является иллюзией, порожденной рядом ошибочных представлений: ограничительной трактовкой правосознания и расширительным пониманием нравственности (морали)4.

Говорят, что в правосознании (в отличие от морали) якобы преобладает логический, рассудочный элемент. Чувства, оценки, установки, притязания и иные психические явления, связанные с правовой жизнью, сторонники этой точки зрения тем самым относят к области нравственного сознания, игнорируя их правовую опосредованность и неразрывную связь с действующей или желаемой правовой регламентацией5.

Сказывается идущая еще от И. Канта идея о том, что различие права и морали состоит во внешнепринудительном характере одного и внутреннепобудительном характере другого. Тем самым отрицается возможность превращения правовых предписаний во внутренние убеждения, личностные установки.

Между тем наши эмпирические исследования отмечают массовый характер внутренней солидарности граждан с подавляющим большинством правовых норм и практикой их применения. Изучение мотивации правомерного поведения также подтверждает, что ведущими стимулами являются согласие, одобрение, поддержка установленных правил и стойкая привычка их исполнения. Противоположная картина наблюдается при исследовании правосознания различных категорий преступников, для которых оказались характерными внутреннее неприятие правоохраняемых ценностей, негативное и отчужденное отношение к отдельным элементам правовой системы, а у рецидивистов — глобальная противоправная ориентация.

Значит, дело вовсе не в том, что право, как всякая нормативная система, будучи отчуждено от человека, обречено оставаться формой внешнего давления на него. Оно в равной мере способно входить в сознание субъекта как его ценность, преобразуясь в важнейший компонент ценностно-нормативной системы личности.

Одно только нравственное сознание не может обеспечить законопослушное поведение, поскольку мораль образует только часть нормативной сферы и служит системой координат, достаточно четко ориентирующих нас лишь в области нравственных отношений. Границы же между моральным и аморальным, преступным и непреступным зачастую не Совпадают. К тому же в обществе всегда действует только одна правовая система, выражающая господствующее правосознание. Но наряду с соответствующей системой морали и господствующим нравственным сознанием, как уже отмечалось, пока еще существуют разнородные остаточные и чуждые этой системе элементы нравственности. Сохранить и поддержать правопорядок одними моральными средствами нельзя.

В правосознании особым образом отражается действительность; оно имеет особый язык, систему понятий и категорий, особые критерии и способы оценок. Другими словами, правовое сознание имеет свой познавательный аппарат, свою систему ценностей и способов оценки, свои методы управления практической деятельностью. Соответственно этому можно говорить о трех функциях правосознания: познавательной, оценочной и регулятивной.

Не все элементы правового сознания доступны пока эмпирическому исследованию ввиду отсутствия адекватных методов и процедур, позволяющих их выделить, описать и измерить. Происходит это потому, что большая часть явлений психики — сплавы многих психических элементов. Так, правовые чувства и переживания не существуют сами по себе и не представлены исследователю в готовом виде, а входят в состав убеждений, оценочных отношений, установок и иных сложных образований, возникших в результате взаимодействия интеллектуального, эмоционального и волевого компонентов. Поэтому необходимо выделить элементы правосознания, доступные эмпирической интерпретации и изучению.

В этой связи уместно напомнить исходное положение советской психологической науки о единстве сознания и деятельности. Сознание формируется в процессе и в результате деятельности и проявляется, реализуется в ней. Применительно к нашей проблеме это означает, что правосознание может быть познано по результатам его функционирования. Соответственно трем упомянутым функциям правосознания определяются его основные компоненты.

Познавательной деятельности соответствует определенная сумма юридических знаний и умений ими пользоваться, или правовая подготовка. Оценочной функции отвечает система оценок и мнений по юридическим вопросам, т. е. оценочные отношения к праву, практике его исполнения и применения. Регулятивная функция осуществляется за счет правовых установок, организуемых в систему ценностных ориентации (схема).

Таким образом, в операциональных целях под правосознанием мы понимаем сферу общественного и индивидуального сознания, отражающую правовую действительность в форме юридических знаний и умений ими пользоваться, оценочных отношений к праву и практике его применения, правовых установок и ценностных ориентации, регулирующих человеческое поведение в юридически значимых ситуациях6.

 

СХЕМА

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ПРАВОСОЗНАНИЯ  

 

Основные функции правосознания

Психические компоненты

Результаты функционирования

Эмпирические показатели

Количественные характеристики

 

Познавательная

Оценочная

 

 

Регулятивная

 

Интеллектуальный

Интеллектуально-эмоциональный

 

 

Интеллектуально-эмоционально-волевой

 

Правовая подготовка

Ценностные отношения к праву и практике его применения


Правовые установки и ориентации

 

Юридические знания и умения

Оценочные суждения (мнения)

 

 

Поведенческие позиции (решения)

 

Степень осведомленности

Степень солидарности

 

 

Степень устойчивости

 

Правовая подготовка как интеллектуальный компонент сознания достаточно легко диагностируется традиционными для педагогики методами. В исследовании правосознания испытуемым предлагается ответить на серию вопросов об основах законодательства и его отдельных установлениях. Практическое владение имеющимися знаниями определяется с помощью сюжетов, которым дается элементарная юридическая квалификация и определяются возможные правовые последствия описываемых ситуаций. Профильтрованные через личный опыт и правовую практику субъекта познаваемые им разные стороны и явления правовой жизни всегда соотносятся с потребностями, интересами, целями деятельности, вызывают к себе определенные отношения и, будучи значимы для личности, приобретают известный смысл, подвергаются оценке, квалифицируются как ценности. Возникают новые интеллектуально-эмоциональные образования — оценочные отношения к правовым явлениям. Известно, что в общественном и индивидуальном сознании ценности организованы в иерархическую структуру — «шкалы» ценностей, признанных в данной общности и принятых индивидом. Несоответствие этих «шкал» друг другу — источник конфликтов и предпосылка поведения отклоняющегося, с точки зрения той общности, чья система ценностей и норм нарушена данным поведением. Если в праве как нормативной системе иерархия ценностей предписана однозначно и заложена в самих нормах, то в правосознании право и его применение сами рассматриваются как некие ценности и вызывают к себе отношения, которые могут не совпадать в различных группах и отклоняться от господствующих в обществе оценок.

В рассматриваемую нами структуру правосознания входят несколько видов оценочных отношений. Это, во-первых, отношения к правовым принципам, институтам и нормам; во-вторых, отношения к правонарушениям, т. е. к посягательствам на право-охраняемые ценности; в-третьих, отношения к правоохранительным органам и их деятельности; в-четвертых, отношение к своему правовому поведению (правовая самооценка).

Эти отношения выражаются в оценочных суждениях, которые могут быть получены в эмпирическом исследовании с большей или меньшей степенью соответствия подлинным мнениям обследуемых лиц.

Для этого в качестве индикаторов используются вопросы и задания, выявляющие мнения респондентов о сравнительной тяжести различных правонарушений, эффективности работы правоохранительных органов и т. д. Соответствие или расхождение с позицией законодателя указывает на степень солидарности с правом и одобрения практики его применения.

Однако сами по себе ценностные отношения, как интеллектуально-эмоциональные образования, еще не реализуются в практике без пусковых и движущих механизмов деятельности. Такую роль выполняет волевой компонент, формирующий готовность действовать в определенном направлении.

Включение этого компонента приводит к интеллектуально-эмоциональным волевым образованиям — социально-правовым установкам. Под социальными установками обычно понимается тенденция, или предрасположенность, личности воспринимать и оценивать какие-либо объекты, факты социальной действительности определенным образом и готовность действовать в отношении данных объектов в соответствии с этими оценками. В своей совокупности установки организуются в систему ценностных ориентации, т. е. комплекс установок, определенным образом ориентированный на социальные ценности и направляющий поведение людей по отношению к этим ценностям. Доминирующие установки образуют направленность личности, определяют ее позицию и характеризуют содержательную сторону ценностных ориентации. Таким образом, регулятивная функция правосознания осуществляется посредством правовых установок и ориентации, синтезирующих в себе все иные источники правовой активности.

Если оценочные отношения с большей или меньшей достоверностью, но все же могут быть выявлены на основе оценочных суждений, то степень их действенности, включенности в непосредственные стимулы поведения таким путем усмотреть невозможно.

Между тем методы исследования социальных установок основаны в большинстве своем на выявлении мнений и оценок того или иного изолированного субъекта. Думается, что эти методы не способны диагностировать основного свойства установки — ее поведенческой активности, ее регулятивного потенциала.

Для этого необходимо выявить волевой компонент, отличающий, по нашему мнению, установку от оценочного отношения. Известно, что волевое начало выражается в принятии решения о выполнении какого-либо мотивированного действия, в преодолении при этом внутренних конфликтов и внешних препятствий.

Отличительная черта волевого действия — способность преодолевать барьеры, препятствия, помехи. Отсюда следует, что в качестве индикатора установки может служить помехоустойчивость, неподатливость сбивающим воздействиям, как внешним, так и внутренним.

Установка, будучи одной из основных детерминант поведения, все же не избавляет от необходимости выбора путем принятия решения в результате мотивации. В условиях конфликта ценностей борьба мотивов превращается в процесс умственного анализа и оценки всех «за» и «против» каждого возможного варианта поведения, в итоге чего принимается решение в пользу одного из них. Разумеется, мотивационный конфликт и принятие решения — процесс, протекающий в разных ситуациях и у разных людей с различной быстротой и степенью осознания всех его элементов7.

Если пытаться определить предрасположенность к определенному поведению через помехоустойчивость и неподатливость, то в ситуацию должны быть введены достаточно сильные сбивающие воздействия, весомые контрмотивы правомерному варианту поведения. Тем самым волевой компонент установки подвергается испытанию на прочность противостоящими мотивами и доводами. По их влиянию на принятое решение мы вправе судить о степени устойчивости или об интенсивности установки.

Однократная оценка даже самой острой конфликтной ситуации дает более или менее точное представление лишь об иерархии отдельных конфликтующих ценностей, указывая только на предпочтение в данной ситуации одних другим. О включенности этих предпочтений в мотивы возможного поведения по такому статичному показателю судить еще нельзя. Здесь пока что мы имеем дело с оценочным отношением, а не с установкой как волевой готовностью.

О наличии последней, как уже отмечалось, свидетельствуют устойчивость поведенческих позиций, независимость принимаемых решений от сбивающих воздействий и помех. Значит, исследование должно проходить в динамически развертывающейся ситуации с многократным решением задач, предлагаемых испытуемому на каждой новой стадии развития ситуации. Тем самым мы имитируем более сложный вид деятельности, более близкий к действительности, нежели однократная оценка и выбор той или иной поведенческой альтернативы. Это должен быть не механический набор разрозненных оценок, не простое множество суждений и предпочтений, а система, организованная в структуру определенной деятельности, согласованная система предпочтений, постоянно и однозначно проявляющаяся в процессе оценочной деятельности в виде правомерных или противоправных решений. Думается, что такая система рождает новое качество, не свойственное отдельно взятому элементу. Она обладает функциональным своеобразием по сравнению с разрозненными оценками и выборами — устойчивостью. Но это и есть искомое качество установки (в нашем понимании).

Одним из возможных путей исследований установок и ценностных ориентации нашими сотрудниками разработан и использован экспериментальный метод, в котором учтены изложенные соображения. Он включает в себя систему заданий, требующих многостадийного решения динамически развертывающейся криминальной ситуации, заимствованных из конкретных уголовных дел. Последовательный выбор правомерных вариантов интерпретируется как проявление готовности действовать в соответствии с правовыми требованиями и стойкой правомерной ориентацией. Наоборот, последовательный выбор противоправного варианта и порицание юридически одобряемого поведения рассматриваются как показатель готовности опираться в своем поведении на противоправные нормы.

Искажения, возникающие в результате декларативности ответов и решений, частично снижаются за счет предъявления целой системы заданий и наличия сильно действующих сбивающих факторов.

В групповых обследованиях этот метод доказал свою диагностическую ценность8.

В известных нам исследованиях правосознания обычно применялись разрозненные индикаторы, выявляющие отдельные фрагменты изучаемого предмета: знание определенной законодательной нормы, оценка какого-то правового института и т. п.

В пределах довольно произвольного выбора индикаторов обычно использовались различные статистические процедуры и на основе интерпретации разобщенных показателей давались общая характеристика и оценка правосознания той или иной группы лиц. Между тем, не имея интегральных показателей, делать обобщенные выводы весьма рискованно.

Для этого данные, полученные по отдельным индикаторам, должны быть сведены в интегральные количественные характеристики основных компонентов правосознания согласно принятой концептуальной схеме. Это возможно при использовании обобщенных коэффициентов правовой осведомленности, солидарности с правом и т. д., которые исчисляются по формуле:

 
 K = 1 -   p  +  q
               S  *  n

где P — количество «неправильных» ответов и решений, q — количество «уклончивых» ответов («не знаю», «затрудняюсь»), S — общее количество вопросов и заданий, n — количество респондентов в изучаемой группе. При идеальном положении дробь в этой формуле равна нулю и коэффициент составляет единицу.

В порядке иллюстрации сошлемся на показатели, полученные в одном из исследований, проведенных нашими сотрудниками.

 

Наименование группы

Коэффициент осведомленности

Коэффициент солидарности

Коэффициент устойчивости

Законопослушные
Правонарушители
Преступники

0,73
0,74
0,77

0,74
0,68
0,62

0,54
0,22
0,14

Как видно, общий объем осведомленности в рамках требований, которые определены в качестве необходимых для правомерного поведения, достаточно высок у всех испытуемых и даже несколько выше у преступников и правонарушителей по сравнению с законопослушными гражданами. Напротив, солидарность с правом и практикой его применения наиболее высока у законопослушных, ниже у правонарушителей и еще ниже у преступников. У лиц с противоправным поведением солидарность заметно ниже их осведомленности. Еще заметнее разрыв между степенью усвоения правовых предписаний, уровнем правовой осведомленности и солидарности с правом. Сравнение указанных коэффициентов показывает, что основные деформации правового сознания лежат преимущественно в сфере отношений людей к правоохраняемым ценностям, социально-правовых установок и ценностных ориентации. Качественные и количественные особенности этих деформаций определяют своеобразие основных типов противоправного поведения.  


1 Именно интуитивным характером ориентировки в правовых вопросах можно объяснить тот факт, что при изучении правосознания испытуемые, правильно решая многие довольно сложные юридические казусы, не могли обосновать своего мнения, указать источники осведомленности и сослаться на какую-либо норму, а заявляли, что они «догадываются», «просто так думают».

2 Сахаров А. Б. Об антисоциальных чертах личности преступника. — «Советское государство и право», 1970, № 10.

3 Правовая культура и вопросы правового воспитания. М., 1974.

4 Ошибочность такого широкого понимания морали убедительно доказана О. Г. Дробницким в книге «Понятие морали» (М., 1974).

5 Мицкевич А. В. Взаимодействие права и нравственности. — В кн.: Взаимодействие форм общественного сознания. М., 1964, с. 90—91, 93—94.

6 Общетеоретическое рассмотрение структуры правосознания несравненно богаче приведенного определения, которое предназначено для целей эмпирического исследования (Ратинов А. Р. Структура и функции правового сознания. — В кн.: Социология права. Вильнюс, 1970).

7 Напоминаем, что согласно советской правовой доктрине преступлением может быть только сознательное, волевое, общественно опасное и противоправное действие.

8 Детальное описание метода см.: Ефремова Г. X. Правовые установки и ориентации молодых правонарушителей. — В кн.: Правовая культура и вопросы правового воспитания. М., 1974.