Сайт Юридическая психология
Учебная литература по юридической психологии

 
Норрис Д.
СЕРИЙНЫЕ УБИЙЦЫ.

М., 1996.

 


ГОВОРЯТ СЕРИЙНЫЕ УБИЙЦЫ



ГЕНРИ ЛИ ЛЮКАС

1. Другие имена, прозвища: Нет

2. Дата рождения: 16 августа 1936 года

3. Место рождения: Блэксбург, штат Виргиния

4. Место ареста: Округ Монтгомери, штат Техас

5. Дата ареста: 13 нюня 1983 года

6. Обвинения при аресте: Незаконное владение оружием, убийство.

7. Обвинения при вынесении приговора: Убийство, изнасилование, похищение

8. Приговор: Признан виновным в совершении одиннадцати убийств — одна смертная казнь, шесть пожизненных заключений, два тюремных заключения по семьдесят пять лет, одно тюремное заключение сроком шестьдесят лет

9. Статус в настоящее время: Содержится в отделении для смертников в Хантсвилле, штат Техас

«Я ненавидел всю спою жизнь. Я ненавидел всех. Мать одевала меня девчонкой. И это продолжаюсь два или три года. В семье ко мне относились как к собаке. Меня били, заставляли делать такие вещи, которые не должен делать ни один человек. Мне приходилось воровать, гнать самогон для бутлегеров, есть из мусорного бака. Так я рос до четырнадцати лет и наблюдал, как мать занимается проституций. Потом я стал красть и вытворять все что угодно, лишь бы смотаться из дома... но никак не мог от этого избавиться. Я даже поехал в Текумсег, Мичиган, женился и обосновался там, но мать явилась и туда. Мы поспорили в пивной, тогда-то я ее и убил».

Генри Ли Люкас очень мало помнит об этом убийстве. В ту ночь они с матерью здорово напились. Он помнит, что, когда завязалась драка, Виола — так звали его мать — обвинила его в том, что он занимался сексом с сестрой, и высмеяла в присутствии молодой жены. Люкас принялся избивать женщину, пока она не упала на пол. Когда он наклонился, чтобы поднять ее, то обнаружил, что держит окровавленный нож, а мать зарезана. Он убежал, оставив жертву умирать в пустом доме. Эта драка стала кульминацией продолжавшегося двадцать три года кошмара, во время которого Люкаса то и дело избивали палками и по крайней мере один раз били бруском размером 5x10 см, морили голодом и заставляли смотреть, как мать, периодически подрабатывавшая проституцией, занимается сексом с десятками мужчин. Соседи подтверждают рассказы Люкаса о его детстве.

Мать била и отца Люкаса, Андерсона, алкоголика потерявшего обе ноги, когда в пьяном виде он попал под колеса медленно двигавшегося товарного поезда. В Блэксбурге, Виргиния, его прозвали Безногим. Это произошло еще до того, как он познакомился с Виолой, дочерью индейца из племени чиппева. Ради заработка Андерсон Люкас гнал самогон, свежевал норок и торговал карандашами. Большую часть самогона выпивал сам, а сына учил не вмешиваться. Генри приохотился к спиртному уже к десяти годам. «Он всю жизнь прыгал на заднице», — вспоминал Люкас об отце, которого тоже заставляли смотреть как жена занимается сексом с разными мужчинами. Наглядевшись до тошноты, Андерсон выбирался из загаженной хижины и ложился на снег.

В конце концов, однажды вечером — дело было в 1950 году — он напился, выполз из хижины и всю ночь провалялся на снегу. Заработав пневмонию, отец умер через несколько дней, оставив младшего сына терпеть жестокость матери. Генри помнит, как его поколачивал Берни, сожитель Виолы, поселившийся вместе с ними после смерти отца.

Детство Люкаса — смесь ужаса и разгула страстей, питательная среда для воспитания того типа жестокости, из-за которого Тридцать пятое шоссе в Техасе впоследствии превратилось в место массового захоронения. Виола нещадно била ребенка ручкой от половой щетки, палками, поленьями и другими предметами, попадавшимися под руку. Она была настолько жестока, что даже не разрешала сыну плакать. Избив мальчика, мать говорила, что сделала это для его же блага, и начинала прорицать: он родился порочным, когда-нибудь он умрет в тюрьме. Ее непрекращающаяся жестокость заполняла собой все существование ребенка. Первое, что он помнит, — как мать, проведя время с клиентом, вдруг хватает пистолет и стреляет тому в ногу. Кровь ее дружка зам ила Генри с ног до головы. Этот трагический эпизод вполне мог заложить основу его собственному увлечению кровопролитием, вызвать осознание хрупкости человеческой жизни.

Виолa Люкас любила наряжать сына в девчоночью одежду Люкас помнит, что, когда он пошел в школу, мать завила его длинные белокурые волосы и одета сына в платье. Учительница, одна из немногих представителей официальных властей, с которыми Люкасу довелось соприкасаться в жизни, была поражена. Она под свою ответственность остригла ему во юсы и надела штаны. Позднее та же самая учительница на переменах подкармливала истощенного подростка сандвичами и брала к себе домой, где он ел горячую пищу, чего не доводилось пробовать в других местах. «По-моему, от нее я получил первую в жизни пару ботинок», — вспоминает Люкас. Спустя много лет эта женщина вспоминала, что он был один из множества вечно голодных ребятишек в классе. По ее словам, он быт особенно грязным, дурно пахнущим, среди детей считался изгоем, и его постоянно мучили.

Когда Генри подрос, травмы, регулярно получаемые от матери, становились все серьезнее. Однажды, когда он, зазевавшись, опоздал принести дрова, она особенно сильно ударила сына тем самым бруском 5x10 сзади по голове. По словам Люкаса, он три дня провалялся без сознания, пока Берни, перепугавшись, не отвез его в больницу. Мужчина соврал, что ребенок упал с высокой лестницы. После этого случая у Люкаса начались частые головокружения, провалы в сознании, появились состояния, когда он чувствовал себя парящим в воздухе. Позднее неврологическое обследование и рентген подтвердили, что преступник перенес серьезные травмы головы, вызвавшие повреждение тех областей головного мозга, которые контролируют жестокое поведение и отвечают за способность управлять эмоциями.

Люкас утверждает, что мать уничтожала все, что он любил. Он помнит, как у него был настоящий мул. Мать, заметив, что питомец доставляет сыну радость, спросила, нравится ли ему животное. Когда он ответил утвердительно, она пошла в дом, взяла пистолет и пристрелила мула. А потом побила Генри за причиненные расходы — ей пришлось заплатить, чтобы тело вывезли со двора. Подобные инциденты обусловили неспособность Люкаса к любви, а также его ненависть ко всему живому. Мальчик привык к тому, что жизнь не имеет или почти не имеет ценности, а люди не отличаются от тысяч неодушевленных предметов, существующих на свете.

Спустя год после первой травмы головы Люкас получил вторую. Брат случайно ткнул ему ножом в левый глаз, и Люкас много месяцев мог видеть лишь тени предметов да призраки. Было повреждено и периферическое зрение, и теперь для того, чтобы увидеть, что находится слева, ему приходилось отходить в сторону. В конце концов Генри вернулся в школу, где учительница, проявившая к нему столько доброты, купила ребенку специальные учебники с крупными буквами, чтобы он мог продолжать учиться читать. Однако и эти скромные усилия пришлось оставить, после того как другая учительница, желая наказать какого-то ученика, неосторожно ударила Люкаса в глаз. Он потерял поврежденным глаз насовсем и по сей день носит стеклянный протез.

Как признается Люкас, подростком он занимался сексом со своим сводным братом и с животными, которым они вдвоем перерезали глотки, после чего занимались скотоложством. Генри часто ловил мелких зверюшек и для развлечения заживо сдирал с них шкуру. Он крал еду и деньги. Люкас вспоминает: «Я начал воровать, наверное, сразу же, как только научился быстро убегать, потому что не хотел оставаться дома. Я думал, если научусь воровать, я смогу сбежать из дома и прожить один».

Он утверждает, что совершил первое убийство в пятнадцать лет: схватил на автобусной остановке семнадцатилетнюю девушку, оттащил на набережную и попытался изнасиловать. Она вырывалась и кричала, и Люкас принялся душить ее. Через тридцать три года он говорит: «Я не хотел убивать, не знаю, что на меня нашло, может, я боялся, что меня кто-нибудь поймает, или что еще. Это убийство было для меня первым, самым тяжелым, его было очень непросто пережить... Иногда я бродил по улицам целый день, и всякий раз, когда оглядывался, видел у себя за спиной полицейского. И тогда я стал все время осматриваться и таиться. Куда бы я ни шел, мне приходилось остерегаться полиции и бояться, что полицейские меня остановят и заберут. Но обо мне и не вспомнили».

В том же году Люкаса впервые задержали за взлом замка и проникновение в чужой дом. Его отправили в колонию для несовершеннолетних. Так сформировалась модель, которой он будет следовать всю жизнь, которая тянулась от тюрьмы штата к тюрьме округа и, наконец, к отделению для смертников в Хантсвилле, Техас. Он был освобожден спустя двенадцать месяцев, как указано в тюремном отчете, «за хорошую адаптацию» Через год после освобождения его снова арестовали за попытку грабежа со взломом и на этот раз приговорили к четырем годам лишения свободы в тюрьме штата Виргиния. Бежав из заключения в 1956 году, он вместе с напарником совершил серию угонов автомобилей, продвигаясь от Виргинии до Мичигана В 1956 году Люкас был арестован по обвинению федерального суда, на этот раз за перевозку украденного имущества через границы штатов, и отправлен в федеральную тюрьму штата Огайо. Позднее его перевели в Мичиган отбыть срок, увеличенный за побег. Окончательно освободившись в 1959 году, Люкас остался в Мичигане, где жила его сестра. Там, в Мичигане, месяц спустя он и нанес смертельную рану своей матери. Сбежав с места преступления, убийца оставил женщину на полу истекать кровью. Когда через четырнадцать часов сестра Генри Ли Люкаса нашла Виолу и отвезла в больницу, было слишком поздно. Она умерла от осложнений, возникших в результате ранения, нанесенного сыном. Генри Ли Люкас был осужден к сорока годам лишения свободы за убийство второй степени. В тюрьме штата Мичиган, а затем в психиатрической больнице, в Айонии, куда его перевели по рекомендации тюремных врачей, Люкасу был поставлен диагноз: психопатия, садизм, сексуальные отклонения. Однако он охотно вступал в контакт и рассказывал врачам, что иногда слышит голоса, которые приказывают ему «делать плохие дела». Время от времени он испытывал ощущение, будто парит в воздухе, и заявлял, что сожалеет о совершенных убийствах и изнасилованиях. В отчетах врачей Генри Ли Люкас описывается как личность, негативно относящаяся к самому себе. Он был одержим комплексом неполноценности и страдал «значительным недостатком уверенности в себе, силы воли, общей воли к жизни». Кроме того, у него наблюдались признаки «одержимости мыслями о сексуальной импотенции, это являлось одной из форм отражения его заниженной самооценки».

Во время пребывания в тюрьме штата Мичиган Генри Ли Люкас, которого еще в 1961 году тюремные врачи считали шизофреником, человек, настолько замученный собственной матерью, что в конце концов у него стала появляться сексуальная потенция лишь после смерти жертвы, совершил несколько попыток самоубийства. Сначала разрезал себе бритвой живот. Когда умереть не получилось, попытался вскрыть вены. По утверждению Люкаса, находясь в 1961 году в мичиганской тюрьме, он стал слышать голос матери, буквально сжигающий его изнутри. «Я все время слышал, как она разговаривает со мной, приказывает делать разные вещи. Я не мог это выполнить. Один голос говорил мне, чтобы я совершил самоубийство, а я не хотел. Другой приказывал не делать того, что мне велят. Именно то, что я не делал, чего мне велели, и довело меня до больницы». По словам Люкаса, в мичиганской тюрьме он превратился в другого человека. Если раньше преступник убивал только во время вспышек гнева, теперь он вознамерится во что бы то ни стало лишить жизни как можно больше людей. Он был полон ненависти, истерзан голосом матери, эхом разносящимся у него в голове.

Из-за неоднократных попыток самоубийства и отказа подчиняться тюремным правилам его перевели в больницу в Айонии, где продержали почти пять лет. Когда он вернулся в тюрьму, галлюцинации продолжались. Люкасу разрешили пользоваться тюремным архивом, и он принялся изучать дела других заключенных, погружаясь в детали чужих злодеяний.

Он изучал методы расследования преступлений и разработки отдельных версий, используемые полицией. И понял: чтобы найти преступников, полиция отталкивается от их ошибок. Люкас настолько вжился в этот материал, что после освобождения ему стало гораздо проще совершать преступления и ускользать от властей. Благодаря новым знаниям он научился прогнозировать следующий ход полиции. Согласно его собственному признанию, он стал профессионалом. «Я постиг каждый шаг надзора за соблюдением закона, я это изучит. После того как я выписался из больницы, меня пустили в архив. И я читал каждое дело, которое туда попадало, изучал его и видел, отчего люди попадают в тюрьму».

В 1970 году Люкас получил рекомендацию для освобождения под честное слово, хотя предупреждал тюремные власти и психолога, что, если его выпустят, он снова будет убивать. Он говорил, что болен, что слышит голоса умерших, а некие силы, подталкивавшие его к покушениям на самоубийство пока он сидел за решеткой, будут заставлять его убивать, если он окажется на свободе. Однако в 1970 году тюрьма штата Мичиган оказалась переполнена. Совет по освобождению под честное слово восстановил освободить Генри, хотя он сам заявлял, не переменился. Спустя мною лет в техасской дерьме Люкас заметил: «Я знал, что буду это делать. Я даже говорил им, что буду это делать! Говорил надзирателю, психологу — всем Когда они пришли, чтобы выпустить меня под честное слово, я сказал: «Я не готов уходить. Я не уйду». А они ответили: «Уйдешь, раз тебя надо вышвырнуть». Меня выкинули из тюрьмы, потому что она была переполнена. А я пообещал: «Я оставлю вам подарок на пороге». Я и сделал им подарок. Немножко подальше от тюрьмы, на дороге. Но они это так и не поняли». Свою первую жертву Люкас нашел в Джексоне, всего в нескольких милях от мичиганской тюрьмы. Убив ее, он оставил тело неподалеку от тюремных ворот. Дело оставалось нераскрытым до признания, сделанного им в штате Техас.

В 1970 году он совершил серию убийств, проехав по всему Юго-Западу до Флориды. Он похищал детей, насиловал молодых девушек, убивал всех, кто попадался под руку. «Мне было горько смотреть на этот мир, — заявил преступник спустя годы. — Я ненавидел все. Мне ничего не нравилось. Я испытывал такую горечь и злость, какие только могут существовать на свете».

В конце концов Люкас был задержан и осужден за убийство своей сожительницы Фриды, «Бекки» Пауэлл, племянницы его сообщника Оттиса Тула. Впервые Бекки познакомилась с Люкасом, когда ей исполнилось девять лет, а Люкасу — сорок. Он заботился о ней, как отец, обеспечивал едой и одеждой и вообще растил; следил за тем, чтобы девочка ходила в школу. Эго была абсурдная пародия на нормальное отцовство, Люкас даже посвятил ее в основные навыки своей «профессии», включая воровство, грабежи со взломом, убийства случайных жертв. Вскоре из суррогатных отца и дочери парочка превратилась в сожителей и соучастников преступлении. В декабре 1981 года Бекки поймали и отправили в детскую колонию во Флориду. С помощью Люкаса и Тула она бежала оттуда, и тогда троица пустилась в очередную серию убийств по всему Юго-Западу вплоть до Калифорнии, где они решили обосноваться

Генри вспомнил кое-какие навыки, приобретенные в тюрьме, и стал трудиться чернорабочим, плотником и кровельщиком, наниматься на поденную работу. Он часто помогал в антикварном магазине в Калифорнии — за комнату и еду для себя и Бекки. В начале марта 1982 года владельцы антикварного магазина, мистер и миссис Джек Смарт предложили Генри с Бекки поехать в Техас, чтобы за деньги ухаживать там за восьмидесятилетней матерью миссис Смарт, Кейт Рич. Генри с подружкой и Смарты купили билеты и отправились в Техас, где развернулась последняя глава в жизни Бекки, а Генри Люкас сделал шаг навстречу расставанию со свободой.

Кейт Рич с радостью встретила их. Это она придумала пригласить Генри с Бекки жить у нее в доме, а вместо оплаты помогать по хозяйству. Однако техасские родственники Смартов заподозрили недоброе и попросили бродяг оставить дом Голосуя на дороге, парочка встретила Рубена Мура, проповедника, возглавлявшего маленькую фундаменталистскую секту «Дом молитвы», которая размещалась на переделанной для этих целей куриной ферме в Стоунберге, Техас. У Мура была также небольшая кровельная компания, и он пригласил Генри Люкаса и Бекки Пауэлл вступить в его секту, жить в бараке, принадлежавшем коммуне, пользоваться обшей кухней, Люкас взамен пойдет к нему работать кровельщиком и выполнять различные поручения. В тот же день Генри с Бекки переехали в коммуну.

Вскоре девушка прониклась смыслом религиозных верований «Дома молитвы». Она стала посещать воскресные службы, подружилась с членами секты, радовалась царившей здесь атмосфере, а в свободное время даже навещала Кейт Рич, жившую в десяти милях к северу от фермы. Через год Бекки решила начать новую жизнь и вернуться во Флориду, в колонию, откуда сбежала. После ссоры с Генри, не желавшим ее отпускать, она все-таки убедила сожителя отвезти ее во Флориду. В августе 1982 года пара покинула «Дом молитвы» и двинулась автостопом на восток.

Через два дня путешественники добрались до округа Дентон, где и застряли, им не удавалось ни найти машину, чтобы продолжать путь, ни снять комнату в местном мотеле. Стояча жаркая и душная ночь, дождя не было, и пара решила устроить ночлег под открытым небом. Разговор любовников неизбежно перерос в спор. Генри не хотел ехать во Фюриду. Пожалуй, он впервые был счастлив, когда жил в коммуне. Ему нравился Мур, у него завелись друзья но соседству, и он, наконец, нашел законную работу. Бекки оставалась непреклонна: ей надоело находиться в бегах, жить в постоянной опасности, бояться, что в любой момент ее могут поймать. Вернувшись во флоридскую колонию, она отсидит срок и начнет жизнь заново. Она не хотела оставлять Генри, но еще более не хотела провести остаток дней в скитаниях. Голоса спорящих становились все громче, разгоралась ссора. Оба были уже на взводе, когда Бекки с силой ударила Генри по лицу. Это явилось для него импульсом, который срабатывал и после мичиганской тюрьмы, и после больницы в Айонии, и после той ночи в Текумсехе, когда мать ударила его. Как признался потом Люкас, он, не раздумывая, выхватил нож, спрятанный среди пожитков, и вонзил глубоко в грудь девушки. Нож проткнул Бекки сердце, и она сразу же умерла. Генри вспоминает, как он смотрел на маленькую двенадцатилетнюю девочку, лежавшую перед ним на траве, и слезы текли по его щекам.

Потом, сообразив, что должен ее похоронить, снял с пальца Бекки кольцо, разрезал тело на куски. Он положил останки, кроме ног, в две наволочки и зарыл в неглубокую могилу. Обвязал ноги ремнем, оттащил в кусты и закопал. Остаток ночи Люкас провел у могилы, разговаривая с возлюбленной. Потом он снова н снова возвращался к месту погребения и продолжал прерванную беседу. Убийца плакал говорил Бекки, что жалеет о содеянном, и обещал однажды присоединиться к ней. Раскаяние, испытанное Генри Ли Люкасом, совершившим убийство в состоянии аффекта, как будто что-то включило в его психике. Он утратил интерес к тщательному и ловкому сокрытию следов преступлений, что обычно делал раньше. Полиция предприняла ряд успешных ходов, и через девять месяцев Люкаса задержали. Тогда он и сознался в убийстве Бекки Пауэлл и сотен других безымянных жертв.

Покончив с Бекки Пауэлл, Люкас вернулся в «Дом молитвы», мимоходом сообщив, что но дороге во Флориду девчонка сбежала с водителем грузовика. Однажды вечером на исходе сентября Люкас пришел к вдове Кейт Рич, чтобы отвезти ее в церковь. По дороге они заехали в соседний городок купить пару упаковок баночного пива Несколько часов они разъезжали на машине, пили пиво и разговаривали. А когда оказалось, что служба уже закончилась, решили вернуться домой. На обратном пути в Ринтгоулд, Техас, где жила Кейт Рич, машина съехала с дороги и остановилась в уединенном месте Здесь, у заброшенной нефтяной скважины, в приступе внезапного гнева Генри и зарезал бабушку Рич Может, она слишком много спрашивала его о Бекки? Может, попеняла, что пропустила церковную службу? Или задала какой-то вопрос, на который он не сумел ответить? Генри и сам не помнит, отчего завелся, но как бы там ни было, завелся и убил. Он только помнит, как вырезал перевернутый вверх ногами крест между грудей старушки, как занимался сексом с мертвым телом, а потом затащил труп в водопропускную трубу.

Дети бабушки Рич заявили о ее исчезновении шерифу округа Монтагю Уильяму Конвею. Он разыскал Люкаса, последнего, кто видел женщину в живых. В течение девяти месяцев шериф допрашивал его, то задерживая, то отпуская, так что преступнику пришлось покинуть эту местность. Он подался в Калифорнию и нанес визит дочери Кейт Рич. Калифорнийская полиция задержала его для допроса, поскольку на сиденье принадлежащей ему машины были обнаружены пятна крови. Это вызвало подозрения, и Смарты сообщили о них шерифу Конвею в Техас Люкас тем временем перебрался в Иллинойс, где до конца года безуспешно искал легальную работу. В результате он все-таки вернулся в Техас. Здесь Люкаса уже ждали: шериф Конвей, получивший заявления от Смартов, хотел его арестовать по подозрению в причастности по исчезновению Кейт Рич. Друга выдал Рубен Мур. И в 1983 году Генри Люкас был арестован за незаконное владение оружием (для экс-осужденного это является преступлением), а спустя несколько недель, в которые он, по его словам, «обратился к вере», во Ираке и холоде тюремной камеры, преступник признался в убийствах Бекки Пауэлл, Кейт Рич и других жертв.

Позднее полиция пришла к заключению, что многие его признания были самооговором. Генри, искусный лжец, просто испытывал следователей. Однако, кроме того, у него совершенно отсутствовало сознание своего «я», подобно хамелеону, он приспосабливал действительность к желаниям и потребностям людей. Иногда описание деталей преступления и мест захоронения, которые он вспоминал, попадало точно в цель. Сидя в камере техасской тюрьмы, Люкас рассказывал историю, действие которой разворачивалось в центре страны, он проливал свет на нераскрытые убийства по всему Югу и Среднему Западу. То, что в глубине души страшило родителей детей, числившихся давно пропавшими без вести, оправдалось. Немало человеческих останков было обнаружено вдоль Тридцать пятого шоссе, в том числе безымянная девушка, известная как «Оранжевые носки», — жертва чудовищного убийства, расследование которого так долго не закрывалось.

Водитель, ехавший по Тридцать пятому шоссе в Праздник Всех Святых, нашел на обочине дороги обнаженное тело, лежащее лицом вниз. Оно принадлежало красивой рыжеволосой» девушке двадцати с чем-то лет, с небольшими шрамиками на щиколотках — вероятно, от расчесанных укусов насекомых. Жертва была задушена. Кроме того, выяснилось, что девушка страдала венерическим заболеванием. Ее было трудно опознать, поскольку зубы у нее находились в безукоризненном состоянии и определить имя и фамилию убитой по стоматологической карте не представлялось возможным. Правда, полиция обнаружила следы операции и перенесенных переломов. Руку жертвы украшало серебряное кольцо с отделкой из морской раковины. Записная книжка кредитная карточка или водительское удостоверение отсутствовали. Приметой для опознания мог служить лишь кусок бумажного полотенца, используемый ею вместо тампона, и вытянувшиеся пыльные носки цвета мякоти тыквы; они были приспущены, словно тот, кто ее раздевая, не снял их по недосмотру. Незадолго перед смертью девушка принимала пишу. Шериф окрестил ее Джейн, девица Оранжевые носки. Это была лишь одна из десятков жертв нераскрытых убийств, обнаруженных вдоль Тридцать пятого шоссе, участок которого к 1981 году превратился в место массового погребения сотен трупов Его протяженность составила пятьсот миль, от Ларедо до Гейнсвилла.

То были жертвы самых разных злодеяний — изнасилованные, задушенные, застреленные, забитые до смерти, изуродованные, расчлененные. Не было и пары тел с похожими следами преступлений, так что полицейские не могли объединить их по почерку. Сами жертвы также вызывали недоумение. Среди них были и мужчины, и женщины. Попадались подростки, бизнесмены средних лет, путешественники автостопом, пожилые женщины из домов, расположенных неподалеку, одинокие женщины, у которых, возможно, на дороге сломался автомобиль, бродяги, направлявшиеся к мексиканской границе. Между ними не прослеживаюсь очевидного сходства. Власти долго считали их жертвами разных преступников, чувствовавших себя привольно в этой малонаселенной и плохо патрулируемой полицией местности. Ничто не объединяло все преступления в единую картину, за исключением общего места захоронения тел. Полиции не только не удавалось их раскрыть, но даже кого-либо заподозрить. Многие верили, что убийства навсегда останутся нераскрытыми. Так продолжалось до 1983 года, когда был задержан Генри Ли Люкас.

«Ага, это она, хичхайкерша, это — удушение», — сказал Люкас, посмотрев на фотографию с портрета Джей, девицы Оранжевые носки. Труп лежал на обочине дороге, на щебеночном покрытии. «Я подобрал ее в Оклахома-сити». После того как шериф Баутвелл, допрашивавший загадочного человека со стеклянным глазом, задержанною благодаря закалке шерифа Конвея, зачитал Люкасу его права арестованного, тот заявил перед видеокамерой: «А потом мы малость покатались, остановились и занялись сексом, по согласию. Мы имели один сексуальный контакт, и я не был удовлетворен… Она оделась. Мы поели в придорожной забегаловке для дальнобойщиков… Потом двинулись на Юг, по Тридцать пятому шоссе. Ну, выезжаем мы на Тридцать пятое, и я ей предлагаю снова заняться сексом. А она говорит «нет». Хотя адвокат, назначенный Люкасу судом, в этом месте вмешался, указав своему клиенту, что тот признается в преступлении, которое по законам штага Техас карается смертной казнью, Люкас продолжал. Он говорил, что много раз пытался наложить на себя руки, так пусть теперь этим займется штат. Таким образом, он заплатит за свое преступление и сдержит обещание, данное Бекки Пауэлл.

«Ну вот, значит, мы болтали о сексе, и она сказала «не сейчас», — продолжал Люкас вспоминая сцену в мельчайших подробностях. — Девчонка пыталась выпрыгнуть из машины, я схватил ее и потащил назад. Мы еще немного проехали, а потом я выволок ее на дорогу, потому что она так дралась, что я почти потерял управление и чуть не врезался в ограждение. Я опять затащил ее в машину и стал душить, пока она не умерла. Потом снова занимался с ней сексом... После я вытащил ее из машины и бросил на обочину». Так была разгадана тайна Оранжевых носков. Полиция была довольна — преступление раскрыто. Видеокамеру и пишущую машинку выключил», свет погасили, дело Оранжевых носков закрыли.

Следующей весной суд присяжных заседателей Сан-Анджело признал Люкаса виновным в убийстве особы женского иола, условно названной Джейн, девица Оранжевые носки, и приговорил его к смерти через инъекцию летального препарата. И хотя сообщник Люкаса Оттис Тул позднее также признался в этом убийстве — теперь дело пересматривается с учетом того, что многие признания Люкаса оказались ложными, — оно, как и сотни других историй, рассказанных преступником, проливает свет на поведение серийною убийцы. Независимо от того, совершил Люкас или нет сотни преступлений, которые описал в личных признаниях, он оказался в центре политической бури, разразившейся в уголовной системе Техаса.

Вне сомнения, Люкас убил свою мать, Бекки Пауэлл и Кейт Рич. Весьма вероятно, что он лишил жизни десятки, если не сотни незнакомых ему людей в районе Тридцать пятою шоссе в Техасе и соседних штатах. Его описания жертв, собственноручные изображения их лиц и явная гипермнезия указывают на то, что он имеет такие сведения о преступлениях, которыми может обладать только тот, кто был на месте трагедии. Однако, подобно большинству преступников, совершивших с виду случайные или лишенные мотива убийства, Люкас сделался центром столкновения амбиции окружной прокураторы и прокуратуры штата, управлений полиции различных регионов и политиков, принадлежащих к разным партиям.

Для шерифа Баутвелла и техасских рейнджеров, которые вели дело Люкаса с его первого признания до последнего, заключенный стал ключом к разгадке тайны десятков нераскрытых убийств. Семьям пропавших детей и молодых девушек обнаружение преступника позволило отбросить последнюю надежду и дать возможность скорби и трауру заполнить пустоту, оставленную исчезновением близкого человека. Что касается прокуратур на местах, которые использовали в качестве основы для расследования показания Люкаса, уже приговоренного к смерти, он стал источником тревог. Оставалось лишь надеяться, что его признания действительно правдивы, — это позволило бы закрыть многочисленные дела об исчезновении людей и избавиться от опасения что настоящим преступник разгуливает на свободе. Иначе говоря, и полиции, и прокуратуре требовалось, чтобы Люкас оказался либо чудовищным серийным убийцей, либо лгуном, выгадывающим время, желающим придержать иглу палача, пока у него не иссякнет запас преступлений, в которых можно признаться. А сейчас он находится в центре всеобщею внимания, наслаждается им и купается в блеске своей славы.

Из одиночной камеры техасской тюрьмы, где Люкас сидел с 1983 года, его перевели в отделение для смертников Федеральной тюрьмы в Хантсвилле. Запас приговоров для обжалования почта закончился. В Джорджтауне его день был полностью занят: убийца появлялся на национальном телевидении, давал интервью журналам, позировал перед фотокорреспондентами, проходил обследования. Однако по-прежнему оставался загадкой. Люкас продолжал сообщать полиции о преступлениях, детективы мчались за новым трупом через всю страну, чтобы в итоге выяснить — тщательно описанная Люкасом жертва убийства жива-здорова.

Генри Люкас являет собой типичный пример человека с отклонениями в поведении, отнесенный нами к категории серийных убийц. Согласно его показаниям, которые полиции удалось проверить, он совершил по меньшей мере три убийства. Возможно, подлинное число жертв гораздо больше. Заключенный характеризуется как социопат с инвалидизирующим нарушением характера, его поступки не поддаются традиционным диагнозам психиатрии, и в определенных коллективах, например, в больнице или тюрьме, он вел себя почти как нормальный человек: оглядывался на свои преступления с искренним раскаянием, которого не могли объяснить даже опытнейшие полицейские офицеры и психологи. Временами казалось, что Люкас ими манипулирует. На самом деле раскаяние Люкаса явилось результатом его пребывания в стабильной среде Находясь в учреждении, Люкас соблюдает строгий режим дня, он беседовал со священниками — те впервые всерьез восприняли его галлюцинации и признания в преступлениях — и, по его утверждениям прошел несколько стадии обращения в веру. Похоже в Джорджтауне, благодаря четко организованной системе, началось его эмоциональное взросление. Это не парадокс. Это типичная перемена, свойственная серийному убийце, окончательно оказавшемуся за решеткой, привыкающему к тюрьме и к своему новому начальству.

Сложность поведения Люкаса, комплекс его медицинских и психологических проблем — результат многочисленных издевательств в детстве, а также тяжелая мозговая травма. Компьютерная томография и исследование методом ядерного магнитного резонанса показали, что повторяющиеся травмы головы повредили участки его мозга, которые управляют основными чувствами, такими, как любовь, ненависть, страх. Хроническая наркомания и алкоголизм внесли свой вклад в криминальное поведение, ослабляя волевой контроль над эмоциями, углубляя и удлиняя периоды провалов в сознании. По словам Люкаса, перед каждым убийством он всегда помного пил. Кроме того, повышенное содержание свинца и кадмия в его крови указывает на «отсутствие гибкости» личности, то есть на неспособность справиться с какими-либо негативными ситуациями. Все эти факторы: повреждение мозга, крайняя жестокость, пережитая им в детстве, злоупотребление химическими веществами и отсутствие гибкости — образовали чудовищный сплав, вследствие чего Люкас неизбежно превратился в серийного убийцу. Каждый из аспектов его личности в отдельности мог бы стать тишь чертой характера психически ущербною человека, если бы не отрицательное воздействие родителей, которое привело Люкаса к выводу, что жизнь не имеет ценности, а он сам ничего не стоит в этом враждебном мире. Как будто снова матери, постоянно твердившей, что из сына «ничего хорошего не выйдет», сделались пророчеством и материализовались. Именно этот фактор послужил катализатором, собравшим воедино остальные, и превратил его в жестокого индивидуума, способного общаться только с мертвыми.

Люкас оживал только в смерти другого человека. Он обретал сексуальную потенцию лишь после того, как забивал или душил сексуального партнера до коматозного состояния или до смерти, а затем насиловал. Он существовал среди живых, загримировавшись и замаскировавшись, никому не доверяя. Он убивал даже друзей; зарезал Бекки Пауэлл, которая поступила с ним так же, как раньше его мать. Вероятно. Кейт Рич была убита из-за тою же. Он потерпел фиаско во всех своих положительных начинаниях, ему удавались одни убийства.

Клиническое обследование Генри Ли Люкаса, проведенное посоле вынесения смертного приговора специально для этой книги, выявило у него обширное повреждение головного мозга, особенно лобной доли. У заключенного обнаружено также повреждение височной доли и скопление спинномозговой жидкости в основании головного мозга. Увеличение ткани сильвиевой борозды за счет окружающей ткани указывает на значительную потерю способности к формулированию суждений как результат травм, полученных в детстве. Невропатологи, комментируя результаты исследований, подтвердили, что данная мозговая аномалия характерна для индивидуума, неспособного контролировать жестокость в той мере, в какой это делает большинство здоровых людей.

Неврологический диагноз дополняется обнаруженными симптомами гиперграфии — неспособности контролировать самовыражение на письме, в рисовании и в речи, а также периодами провалов или сумеречности сознания, во время которых человек долгое время испытывает ощущение парения в воздухе и неспособность воспринимать окружающие его предметы. Кроме того, чувство парения указывает на форму скрытой эпилепсии. Для ее диагностирования требуется постоянный контроль ЭЭГ в течение от тридцати шести до сорока восьми часов. Столь длительный контроль нужен для того, чтобы прибор зафиксировав пресловутые острые пики, соответствующие приступам. Гиперрелигиозность и гиперпретенциозность Люкаса являются особенностью людей с повреждением височной доли головного мозга. Потеря способности к суждению, невозможность поддерживать эмоциональное равновесие на основе логики и сенсорных сигналов вызывают обратную связь, когда бредовые фантазии больного воображения становятся для человека реальностью. Признак такого симптома — «возрождение» Люкаса к христианству, произошедшее в тюремной камере всего через несколько лет после того, как во Флориде и Техасе он был буквально заворожен сатанинскими идеями. Даже после обращения в христианство Люкас продолжает лгать и манипулировать окружающими с почти сверхъестественным чутьем к тому, чего, по его соображениям, от него хотят.

Токсикологические тесты свидетельствуют, что повышенное содержание свинца и кадмия, присутствующее в нервной ткани, в сочетании с многолетним отравлением наркотиками и алкоголем разрушило значительную часть мозга, не оставив ему способности восстанавливаться физически или психически. В медицинском обследовании Люкаса документально подтверждены три признака повышенного содержания кадмия в крови: потеря памяти на сновидения, чрезвычайно сильный запах, исходящий от тела, и потеря обоняния. Люкас и теперь не может вспомнить своих снов, и, по его утверждению, однажды он трое суток ехал в автомобиле и вез отрезанную голову одной из своих жертв, не чувствуя запаха разложения.

Подобно всем серийным убийцам, Люкас продемонстрировал эксцентричную и жестокую сексуальную активность, с характерной неясностью сексуальной ориентации, еще до первого серьезного преступления. Он утверждает, что занимался сексом с родственниками, совершал акты скотоложства, а также удовлетворял свои сексуальные потребности с убитыми жертвами. По его словам, он убивал, чтобы обрести сексуальную потенцию, потому что был не способен к близости с живым человеком, так как партнер самим фактом своего существования бросал вызов превосходству Люкаса и представлял для него смертельную угрозу. Мать настолько разрушила у Люкаса сознание факта его жизни на земле, что он и сегодня считает, что для сексуальных отношений с человеком того необходимо убить. А убив жертву, если отношения с ней, с точки зрения Люкаса сложились благоприятно, он начинал скорбеть о жертве и о себе. Если отношения ограничивались сексом, он совершал коитус с трупом и закапывал тело в неглубокую яму в придорожном кювете.

«Секс — это моя погибель, — говорит Генри Люкас. — Я добиваюсь его всеми способами. Если мне приходится кого-то принудить, чтобы получить удовольствие, я так и делаю. Если нет, значит — нет. Я их насилую, да. Я это делал. Я убивал животных, чтобы заниматься с ними сексом, и у меня был с ними секс, пока они жили». Люкаса заставляли смотреть, как мать занимается любовью с клиентами, его заставляли носить девичью одежду и завивали волосы, в результате он возненавидел женщин, отравивших ему жизнь Стоило Бекки Пауэлл поспорить со своим покровителем и защитником — и в следующей момент она лежала мертвая с ножевой раной в груди. А спустя всего несколько недель, когда воспоминание о Бекки прокручивалось у Люкаса в голове, он обратил внимание на бабушку Рич и тоже убил ее. Таким образом, он прикончил двух женщин, с которыми, единственными в его жизни, имел хоть сколько-то теплые отношения, потому что был лишен терпения, необходимого для сохранения этих отношений при конфликте.

Все свое детство и всю жизнь Люкас недоедал. Мать заставляла сына с мужем питаться отбросами, рыться на помойках, себе же, клиентам и сутенеру готовила нормальную еду. В школьные годы Люкас получал сандвичи от учительницы, которая иногда кормила его и горячей пищей. В годы, непосредственно предшествовавшие аресту за убийство, ежедневный рацион Люкаса составляли наркотики и алкоголь, пять пачек сигарет, арахисовое масло и сыр. Это многолетнее недоедание, особенно в детстве, привело к недостаточному развитию мозга, а также к нарушению логических и познавательных способностей. Только оказавшись за решеткой, он стал регулярно питаться, избавился от повышенного содержания сахара в крови и острой недостаточности витаминов и микроэлементов.

На протяжении жизни склонность Люкаса к жестокости неуклонно возрастала, что является еще одним признаком формирования серийного убийцы. С раннего детства он забавлялся поджогами, проявлял злобную жестокость к животным. Став постарше занимался скотоложством, подростком насиловал, в юности впервые убил человека. Уже законченным серийным убийцей Люкас совершил многочисленные убийства, акты некрофилии, истязал, уродовал свои жертвы, расчленял трупы, сохраняя часть останков в вице тотемов. Он признается, что, несмотря на обращение в христианство, по-прежнему неспособен контролировать себя, и выражал благодарность уголовной системе за то, что его держат в тюрьме. Преступник неоднократно заявлял, что если по какому-либо капризу правосудия он будет выпущен на свободу, то, вероятно, снова кого-нибудь убьет. Он признает законы общества, но утверждает, что наказание не имеет для него значения, поскольку испытал такое, что не доводилось вынести ни одному человеку. И хотя Люкаса признали вменяемым, он понимает, внутри у него царит мрак, через который ничто не может пробиться.

Люкас объясняет: «Когда я нахожусь среди людей, я чувствую напряжение, нервозность. Мне кажется, это потому, что я мало жил среди людей. Большую часть жизни я провел в одиночестве. Мне трудно с ними говорить, так было всегда. Вряд ли в мире найдется врач, который возразит другому врачу Они говорят, что у меня все нормально, значит так и есть. Я не чувствую, что со мной что-то не так, я это знаю! Люди не делают того, что они делают, если у них все в порядке. Я думал, что ни за что никого не убью, так что дело не в этом. Меня что-то толкает на это. И другого выбора у меня нет».

Итак, Люкас прожил много лет в некоем призрачном мире, отчасти из-за того, что его мозг всегда был неспособен обрабатывать информацию так, как это делает здоровый мозг, отчасти потому, что мать Люкаса превратила воспитание ребенка в ад, у Виолы Люкас по сделалось версией добра. Несколько травм головы, длительное недоедание, отравление мозга алкоголем (мальчик стал употреблять спиртное в больших дозах уже в десятилетнем возрасте), а также наркотики в совокупности послужили причиной прогрессирующей дегенерации его нервной системы. Взаимодействие между отдельными областями головного мозга нарушилось, сотни тысяч электрохимических переключателей, которые держат в равновесии чувство жестокости, обеспечивая социально приемлемое поведение, просто не срабатывали как полагается. В результате, доведенный до крайней точки, Люкас оказался неспособен контролировать свои поступки. На вопрос, как он воспринимал свою жертву в момент убийства, он объяснил «Это скорее тень, чем что-то иное. Знаете, это вроде бы человек, но он не воспринимается Само убийство — это, к примеру, словно ты идешь по улице. Одна половина идет в эту сторону, а другая — в ту. И правая половина не знает, что собирается сделать левая» Но, что еще важнее, сочетание физиологических, психических и химических факторов породило тип нелюдя, индивидуума, настолько вырвавшегося за пределы нормальности, что традиционные категории, принятые для описания криминального поведения, к нему неприменимы. Генри Ли Люкас, подобно другим серийным убийцам, о которых идет речь в этом разделе, принадлежит к ходячим мертвецах, это человек, к десяти годам переживший свою эмоциональную и социальную смерть существование для него превратилось в погоню за удовлетворением основных первобытных инстинктов.

Перед нами типичный индивидуум в жизни не усвоивший ни одной стройной модели социального и эмоционального поведения Генри Люкас если не находился в стенах какого-либо закрытого учреждения, обитал в мире теней. Попадая в тюрьму или в психиатрическую лечебницу, он становился послушным его можно было признать за шизофреника с тяжелыми нарушениями характера, но в то же время как человека, явно остающегося в рамках естественных переживаний. Он даже неоднократно пробовал покончить с собой, чтобы положить конец своему жалкому существованию и заставить умолкнуть голоса раздающиеся в голове. В конце концов оказавшись в отделении для смертников в Хантсвилле Темс получая тюремный рацион. Люкас стал меняться. Структура учреждения сделалась для него эмоциональным скелетом, раковиной, удерживающей разрозненные элементы его личности. И поскольку Люкас живет в такой раковине, опирается на ее структуру, в нем может начаться некоторое возрождение личности. Он наконец-то предается печали, скорбит по себе и по тому, кем ему уже никогда не стать. Однако он, наверное никогда не придет к искреннему раскаянию. «Я чувствую каждую свою жертву, когда возвращаюсь к ней, я должен пойти и опять пережить это. То есть вернутся и снова совершить то преступление. Целиком… Я много раз ловлю себя на том, что совершенно раскис и рыдаю. Раньше у меня такого не было. Я никогда ни к кому ничего не чувствовал, человек был для меня пустым местом».




Предыдущая страница Содержание Следующая страница