Сайт Юридическая психология
Учебная литература по юридической психологии

 
Норрис Д.
СЕРИЙНЫЕ УБИЙЦЫ.

М., 1996.

 


ОБЩИЕ МОДЕЛИ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ



В ГОЛОВЕ СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ

«Когда мне исполнилось лет пятнадцать, Бог явил мне Себя в зримом образе и Своем гласе и приказал производить ортопедические эксперименты с целью самоисцеления и спасения человечества. Это было время, когда у меня возникали странные идеи: родители поставили запор на дверь своей спальни, а в углу, возле двери, прислонили палку; я чувствовал крайнюю безысходность». Так несколько лет назад рассказывал в своем интервью Джозеф Каллингер.

«Я продолжал слышать, как она разговаривает со мной, — сообщил Генри Ли Люкас, имея в виду свою мать, которую убил за несколько лет до этого. — И она мне приказывала делать всякие вещи. А я их не мог выполнять. И еще там один тип говорил мне, чтобы я не делал то, что приказывают другие. И это свело меня в больницу — то, что я не делал того, что они мне велели». Так Генри Ли Люкас комментировал решение начальства тюрьмы штата Мичиган направить его в Айония-Стейт-хоспитал.

«Со мной творится что-то неладное», — заявил Тед Банди своей бывшей подруге Лиз Кендалл после того, как был арестован во Флориде. Он утверждал, что у него внутри поселилась некая сила, которая высасывает из него все, подобно сверхмощной гравитационной тяге или черной дыре, выкачивающей из близлежащих звезд сначала весь свет, а затем и материю. Банди пытался подавить эту внутреннюю силу, но та оказалась непреодолимой. Чем больше энергии он вкладывал в то, чтобы оставаться нормальным, тем все быстрее разрасталась зловещая сила. Она разрушила его способность успевать в школе, она продолжала отравлять его отношения с Лиз, и в конце концов она поглотила его.

Он был не в силах вести нормальную жизнь, хотя внешне казался человеком, способным справиться с любой жизненной ситуацией. Банди чувствовал, когда на него накатывал этот зловещий мрак. Если он ощущал, что его начинает тянуть на злодеяние, он старался усилием воли заставить себя остаться дома, чтобы избежать встреч с женщинами, которые могут оказаться у него на пути. Однако это становилось все труднее. Банди сознавал: он поддается проклятой силе. Его чувства обострялись. Теперь, если Банди оказывался на улице и замечал хорошенькую молодую женщину, он брел за ней следом. Преступник много раз пытался избавиться от наваждения, продолжая свой путь вдоль улицы, после того как замеченная им женщина скрывалась за дверями дома. Но это не всегда получалось. И спустя несколько недель труп жертвы находили в неглубокой яме.

Банди, как он объяснял Кендалл, не страдал раздвоением личности, так как всегда знал, где находится и что делает. Но он также считал, что сила, живущая у него внутри, является не порождением его фантазии, а реальностью. Это была часть личности Банди, которая оставалась непонятной, но она держала его под таким мощным контролем, что он совершат убийство исключительно ради сексуального возбуждения. Банди понимал — это внутреннее «нечто» мешает ему по-настоящему любить женщин Он проявлял внимание к Кендалл и к другим знакомым девушкам, но был не в силах испытывать любовь. А когда выказывал по отношению к Лиз холодность (та предпочитала называть ее эгоистичной жестокостью), потом со слезами молил подругу о прощении. Но то были слезы человека который страшился, что его бросят, а отнюдь не слезы раскаяния. Спустя много лет Кендалл вспомнит, что в те периоды, когда Банди держался отчужденно, словно защищал какую-то часть себя, которую ей не было дано знать, его побуждали к этому инстинкт самосохранения и страх. Банди говорил, что общение с ним означало контакт с презренным и бесчеловечным существом. В конце концов он попросил девушку не задавать лишних вопросов, поскольку и сам не мог взглянуть в лицо правде, Хотя и сознавал, что очень, очень болен.

Кеннет Бьянки спустя несколько лет после падения в школе со шведской стенки заболел эпилепсией с периодическими припадками. Мальчик вылепил скульптуру головы с двумя лицами, одно — впереди, другое — сзади. Одно поражало нежностью и трепетностью, это было лицо доброго человека. Другое являло собой маску обезьяны-убийцы. Психолог поставил Кеннету диагноз: эпилепсия височной доли. Другой специалист отметил, что Кеннет расходует много энергии на то, чтобы скрывать свою враждебность, не показывать ее окружающим.

После падения у Бьянки развилось недержание мочи. Его приемная мать завела привычку бить мальчика перед посещением туалета, дабы заранее наказать за то, что ему не удается целиком опорожнить мочевой пузырь. А когда он украл у нее деньги, она заставила ребенка держать руку над огнем газовой горелки, пока не появился ожог, приговаривая, что делает это ради его же пользы, и заставляя клясться в любви, несмотря на боль и истязания, которые сын от нее терпит.

Мать Бьянки испытывала периодические вспышки гнева Однажды, когда Кеннету было девять лет, он спрятался под стол, чтобы переждать очередной приступ ее ярости. Бьянки утверждает, что именно в тог момент он заметил рядом с собой маленького мальчика по имени Стив. Стив ненавидел мать Кеннета и уговаривал его бежать из дома, но Кеннет боялся. Целых четыре года, несмотря на то, что Стив И Кеннет стали неразлучными друзьями, новый товарищ без умолку твердил, что ненавидит и Кеннета. После смерти отца Кеннета Стив пропал.

В последующие полтора десятка лет Кеннет Бьянки, страдавший психиатрическими расстройствами, вел двойную жизнь. Как Кенннет он был красивым мужчиной, способным завязывать отношения с женщинами, влюбился в молодую девушку по имени Лаура, пережил удар, когда возлюбленная бросила его, и вновь полюбил другую женщину, Келли, у него родился сын, Шин. Кеннет работал в службе безопасности в штате Вашингтон. Как Стив, которого он не видел несколько лет, он коллекционировал журналы и видеокассеты с жесткой порнографией и не мог удержаться от мастурбации в кроличье ухо.

Обосновавшись в Лос-Анджелесе, Бьянки как Стив вместе с родным дядей, Анжело Буоно, сформировали пару убийц. Они прочесывали улицы в поискал женщин, насиловали, душили и выбрасывали тела на склонах холмов в окрестностях города. Стив комфортно чувствовал себя в роли партнера Буоно, наслаждаясь воспоминаниями о десятках совершенных им убийств. Однако когда Кеннет вместе с Келли переехал в Вашингтон, Стив исчез, а скорее, затаился, по-прежнему находясь рядом и горя ненавистью к Кеннету за его зависимость от женщин. Он лишь выжидал удобного случая для нового удара. Наконец ощущение безысходности и ярость стати нестерпимыми, и вот опять Стив вышел на поверхность: убил двух молоденьких девушек и намеренно оставил достаточно улик для инкриминирования преступления Кеннету Бьянки.

Бьянки был обследован психиатром лишь в ходе судебной процедуры. Когда потребовалось заключение о возможности его участия в процедуре суда, под гипнозом Стив «вышел наружу» и стал рассказывать чудовищные истории о матери Кеннета, дяде Анжело и женщинах, погребенных в предместьях Лос-Анджелеса. Эти истории показались жюри присяжных чересчур заумными, и оно просто признало Кеннета Бьянки и его дядю виновными в убийствах. Стив снова ушел на дно, а Бьянки отбывает пожизненное заключение, и лишь совет из пяти психиатров сохраняет уверенность, что появление Стива ознаменовало формирование множественной криминальной личности.

Независимо от того, рассматривать ли Люкаса, Банди, Каллингера, Бьянки и прочих серийных убийц как типы множественной личности, все они сообщают о чувствах, которыми были не в силах управлять, о голосах, подталкивавших на совершение преступных деяний, об ощущениях неведомой силы где-то в самой глубине души, им казалось, что эти силы захватили власть над их телом, делая его своим заложником. Некоторые убийцы рассказывают, как в детстве слышали чужие голоса и испытывали сексуальные желания, совсем не такие, о которых рассказывали другие дети. Позднее голоса и желания оформились в ритуалы. Данные индивидуумы совершали нападения на людей, насиловали женщин, достигали оргазма только тогда, когда жертва лежала перед ними в совершенно беспомощном состоянии. Они совершали убийства, уродовали И расчленяли тела, чтобы скрыть следы злодеяния и избежать ареста. Чем более жестоким было преступление, тем острее они сами ощущали эту жестокость, пока не наступал момент, когда самою преступления становилось уже недостаточно для того, чтобы полностью стереть отвращение, омерзение к самому себе. Этим людям совершенно неведомо раскаяние, они неспособны испытывать сочувствие и любовь, свойственные нормальным людям. Убийцы живут изгоями в своих мрачных вселенных, пока часть их личности не сдается. И тогда они пытаются покончить с собой или оставляют на месте преступления красноречивые улики, которые помогают полиции изобличить и арестовать виновных.

Откуда берут начало эти голоса и чувства? Может быть, ответственность за их возникновение лежит на перенесенных черепно-мозговых травмах в результате катастроф или родовых дефектах, приводящих к неврологическим нарушениям? А может, существует некая критическая масса органических, психологических и социальных факторов, погружающая каждого серийного убийцу в его мрачный мир? Сознает ли ребенок, который впоследствии становится убийцей, что он уже в чем-то существенно отличается от всех остальных людей, или это открытие приходит к нему лишь в пубертатный период, а то и после каждого совершаемого им убийства? Где та грань, за пределами которой пораженная психика теряет способность управлять собой и выпускает на свободу первобытную силу тотального разрушения?

В поисках отпета на эти вопросы психиатры Дороти Льюис и Джонатан Пинкус обследовали пятнадцать заключенных отделения для смертников в штате Флорида и обнаружили у всех преступников примечательное сходство неврологических нарушении. Один из заключенных, Бобби Джо Лонг, даже сделал свой комментарий. Он сказал: «Среди моих собратьев некоторые ушли гак далеко, что их как будто нет на месте, когда ты стоишь напротив и с ними разговариваешь». Лонг полагает, что часть его мозга, пораженная в дорожной катастрофе, «уже вся высохла и умерла... Но здесь есть и просто сумасшедшие, которые даже не понимают, что происходит вокруг».

Чтобы разобраться, как больной с неврологическими нарушениями может продолжать функционировать или как Банди удавалось вести внешне нормальную жизнь, жить с женщиной и ее маленькой дочкой и при этом совершать серию преступлений — насиловать и убивать других молодых женщин, — требуется уяснить комплекс симптомов, по-видимому, присущих серийным убийцам. А чтобы понять, как эти нарушения влияют на их поведение, нам следует обратиться к тому, что мы называем сознание или восприимчивостью, и рассмотреть его как продукт биологического механизма.

В деятельности головного мозга нет никакой мистики или магии, хотя он и находится в центре чуда, именуемого жизнью. То, что мы называем сознанием, на самом деле высокоскоростная передача с наложением миллионов сигналов в рамках электрохимических процессов. Сигналы связывают ощущения, области распознавания, банки памяти и нервы, контролирующие движения мышц. Мозг — это и параллельный процессор, выполняющий много функций единовременно, используя для этого одни и те же пути, и субординирующий процессор, который располагает задачи с учетом их приоритетности и формирует последовательность выполнения операций, необходимых для жизнедеятельности. Основываясь на психическом состоянии индивидуума, а также на информации об окружающем мире, в зависимости от важности сообщений, хранимых в различных ячейках памяти, и от эмоционального уровня человека, мозг присваивает каждой операции, которую он должен отработать, свой фактор значимости и соответствующим образом организует эта операции. У неконфликтной личности процесс расположения по важности имеет устоявшийся характер, напоминая составление списка дел на день, где галочкой отмечаются выполненные пункты, только масштабы подобной операции в организме шире и сложнее. У конфликтной личности, а таковыми является около девяноста девяти процентов людей, мозг идет на множество компромиссов. Выпить ли нам еще чашечку кофе или сразу сделать этот важный телефонный звонок? Постараться ли увильнуть от работы или приступить к ней немедленно? Шагнуть навстречу опасности или попытаться убежать? Мозг принимает подобные решения каждую секунду, реагируя на миллионы сигналов, поступающих из внешнего мира и из собственных банков памяти.

Однако машинная модель человеческого мозга все— таки излишне упрощает сложность органа и неврологической системы, которой он управляет. Поскольку эта система приводится в действие посредством электрохимических, а не просто электрических импульсов, различные типы процессов могут происходить в одно и то же время, изменяя интерпретацию сигналов нашим разумом. Например, если человек устал и проголодается, его организм перегружен, а ум пребывает в напряжении, поскольку занят проблемами сегодняшнего дня и отягчен страхом не только о завтрашнем дне, но и о семейных делах, финансовом положении. Такой человек среагирует на определенные стимулы иначе, нежели тот, кто не испытывает стресса, сыт, чувствует себя отдохнувшим и просто больше уверен в себе. То есть тот, кто с утра не позавтракал, склонен срывать зло на окружающих и вообще проявлять крайнюю раздражительность, тогда как человек, хорошо подкрепившийся, настроен гораздо благодушнее. Возможно, первый из них и не испытывает голода, но его мозг чувствует потребность в подкормке. Мозг желает, чтобы его накормили, и потому получаемые им химические сигналы угнетают способность адекватно реагировать на негативные раздражители. Иногда мы не сознаем этого, как случается с человеком, который, перебрав алкоголя, утратил способность к логическому поведению, а рефлексы стали его подводить Это сходные феномены. Сексуальное возбуждение, страх, гнев и боль вызывают аналогичные химические сигналы посредством гормональной системы; она не принимает доминирующей логики, в большинстве случаев направленной мозгом на внутренние эмоции. А у серийных убийц, с их чудовищно нарушенным химическим уровнем, едва ли существуют условия для нормальной мозговой деятельности.

Наверняка вы видели схематические изображения, показывающие, какой участок головного мозга контролирует ту или иную функцию организма. В XIX веке Карл Брока выделил область, контролирующую речь; другие ученые нанесли на атлас участки, ответственные за мышечные функции, восприятие сигналов, поступающих по зрительному нерву, перехват звуковых сигналов и различение вкусов и запахов. В начале XX века головной мозг представлялся ученым ящиком с ячейками, наподобие того, в каком в гостиницах хранят ключи от номеров, где каждой ячейке соответствовал свой ключ, или, в нашем случае, одна, определенная часть организма Однако оказалось, что эта концепция в значительной степени ошибочна. На смену ей пришло современное понимание, что мозг — устройство, переключающее сигналы, основная функция — релейная обработка сигналов, направление их в различные области, выполнение этой деятельности обеспечивает то, что мы называем «осознание» или «осознанность». В этом отношении человек по сути не отличается от низших животных, которые видят, слышат, обоняют, осязают, чувствуют боль, ощущают голод, испытывают потребность удалять отходы из организма, ощущают страх, сексуальное возбуждение, переживают приступы злобной ярости. Но поскольку у человека более развиты функции головного мозга, он пользуется языком и существует в метафизическом мире, в котором люди в состоянии выносить суждения о природе действительности, мозг человека осознает человеческую деятельность. Мы понимаем предложения типа: «Я стараюсь думать», «У меня сегодня просто не работает голова» или «Это вертится у меня на языке».

Итак, человеческий мозг представляет собой сложный, но элегантный прибор для коммуникации, позволяющий моментально переключать сигналы, поступающие в различные участки мозга в форме сообщений органов чувств, и те, что хранятся в банках памяти, обеспечивая базовый уровень сознания. Стоит человека полностью лишить сенсорного ввода — и все его ощущение сознания претерпит болезненное искажение. Лишение новорожденного младенца основополагающего сенсорного ввода, в особенности тактильной стимуляции, обречет его всю жизнь терпеть психологическую боль и проявлять жестокость. Эксперименты, проведенные на обезьянах и других приматах, показывают: в отсутствие чувственной стимуляции животные становятся жестокими, ориентируются на разрушение и, в конце концов, пытаются покончить с собой, разбивая головы о стенки вольеров.

В нормальном мозге сенсорная информация из внешнего мира автоматически передается на специфические центры, расположенные по ходу нервных клеток. То, что нервы передают в головной мозг, сравнивается с аналогичной информацией, сохраняемой мозгом, она узнается и идентифицируется. Часть этого процесса используется для поддержания ориентации индивидуума во времени и пространстве. Иными словами, чтобы установить движение протяженностью от одного момента до следующего, мозг постоянно «высвечивает» картинки внешнего мира. Эти сотни миллиардов снимков, сделанных мозгом, составляют реальность в нашем сознании. Если в промежутке между двумя «фотовспышками» изменить существенный аспект внешнего мира, так что снимки перестанут соответствовать ожидаемой мозгом картине реальности, индивидуум может утратить способность к самостоятельной ориентации. Иначе говоря, если сейчас полдень, у нас нет основании ожидать, что в следующий момент наступит кромешная тьма. Пока древние люди не понимали природы солнечных затмений и не научились их предсказывать, у них не было основы, опираясь на которую, они могли бы ориентироваться в происходящем. Если изменить аспект гравитации, как это происходит в сверхскоростном лифте, изменить звуковые эффекты или поместить нового человека в то место, где его никто не ожидает увидеть, мысль с самого начала отвергнет последовательную детальную познавательную деятельность, вызывая у человека разновидность защитной реакции. Мы называем такую реакцию моментальной паникой, обычно это случается, когда кто-то неожиданно бросается на нас, подобным образом пугают друг друга дети.

Неврологические процессы, происходящие при такого рода испуге, сводятся к тому, что информация о внезапном появлении передается по другому нервному пути к периферической нервной системе. Процесс передачи с самого начала контролируется мозгом: височной долей, лимбической областью и гипоталамусом. Эта отделы руководят основными эмоциями и гормональной системой человека. Они начинают и прекращают одну за другой любые познавательные функции, поддерживают метаболический баланс в организме. Именно здесь биологический алгоритм переводится с клеточного уровня на уровень всего организма. Эти области контролируют страх и гнев, сексуальное влечение, чувство удовольствия или благополучия, а также ощущение собственного «я», отличающее индивидуума от остальных людей. Отдельный неожиданный для человека сигнал вызывает в гипоталамусе реакцию страха и потребность защитить себя. Мы можем закричать и дернуться, у нас сильно забьется сердце, выступит пот. Нашей первой реакцией — а необученный человек абсолютно не способен их контролировать — будет желание убежать или нанести ответный удар. С помощью хранящейся в мозге памяти мы узнаем напугавшего нас человека, образ которого запечатлен у нас в сознании, но угроза, заключающаяся во внезапном вторжении, прошла по иному пути, и откуда то из глубин нашею мозга возникает ответная реакция. Мы осознаем эту реакцию почти в тот к самый момент, когда узнаем, определяем, кто этот человек, заставивший нас подскочить от ужаса, и приходим в смущение. Но нам известно, что где— то в глубине нас эта реакция есть. Как будто внутри сидит какой-то другой человек, заставляющий реагировать, хотя сознательно мы этого не хотим. Такого рода ощущение, умноженное стократ, — приблизительно то, что испытывает серийный убийца, когда часть его мозга подчиняет часть его «нормальной» деятельности.

В обычных условиях мозг сразу оценивает возникшую ситуацию и сигнализирует о «чрезвычайном положении» до разрешения проблемы. Логический контроль, осуществляемый обычно доминирующим левым полушарием, обеспечивает основу порядка и подает в мозг свежие сенсорные данные. Он служит тем фильтром, который создает связь между предшествующей и последующей «фотовспышками» и выносит суждение о достоверности и содержании информации, получаемой посредством сенсорных рецепторов. Наша способность отличать реальность от фантазии и правду от лжи в значительной мере регулируется логическим контролем. Именно это позволяет даже самому невыдержанному человеку существовать в контексте общественного порядка и вести себя в соответствии с установленными правилами.

Однако во время сна ощущение реальности часто оказывается нарушенным внезапными изменениями фантастических сцен, совершающимися ежесекундно. Умершие возлюбленные или родственники могут населять наши сновидения наравне с живыми и здравствующими, благополучно взаимодействуя друг с другом. Во сне мы можем видеть себя детьми, но действовать в современной обстановке и даже общаться с самими собой, уже взрослыми. Сон способен мгновенно свалить человека, особенно если тот очень устал, стимулирующие его химические вещества начинают свое движение в организме, унося нас в мир сновидения. В такие моменты полусна полубодрствования реальность и символика, принадлежащая сну, совершенно смешивается с реальностью бодрствования. Мозг еще сохраняет некоторую долю контроля, но мы чувствуем, как какая-то непреодолимая сила утягивает нас в сон. И если ничто не нарушит это состояние, например, свет яркого прожектора или пронзительный сигнал клаксона, мы погрузимся в сон, даже не сознавая этого, пока не проснемся много минут, а то и часов позднее.

Сновидения имеют собственную символику, защищающую бодрствующий ум от ужаса самых глубинных воспоминании и страхов, которые хранятся у нас в душе. Люди, являющиеся нам во сне, часто олицетворяют собой других, вызывая к себе сходное чувство. Братья или сестры иногда подменяют наших детей, и в момент пробуждения человек мгновенно постигает нюансы очень давних коллизий в свете своих нынешних отношений с собственным ребенком. Во сне родители, родственники и друзья иногда становятся на место друг друга, что также может служить источником, проливающим свет на какое— то обстоятельство, важное для сновидящего или его психотерапевта, раскрывая представления и глубинные эмоции индивидуума. Однако эти открытия и толкования сновидений делаются не спящим, а пробудившимся человеком, иногда с помощью специалиста. Анализ осуществляется с помощью логических построении. В период серий преступлений такой логический механизм отсутствует в уме серийного убийцы на протяжении длительного времени.

Полусон-полубодрствование, в котором смешиваются воображаемые ужасы с объективной реальностью, — вот подлинное состояние серийного убийцы с нарушениями лимбической области мозга или другими симптомами. Сновидения без предупреждения вторгаются в реальность бодрствования, и он неожиданно для себя попадает в мир своих наполненных кошмарами фантазии, при этом лишаясь ориентира, который помог бы ему определить, где сон, а где — явь. Для данного индивидуума сон и явь — все едино. И подобно тому, как люди, видящие во сне одних своих знакомых в роли других, приходят в смятение, состояние галлюцинации или бреда приводит серийного убийцу в полную растерянность: он путает тех, кого знал в прошлом, родителей, братьев и сестер, со своими нынешними жертвами, которые только что встретились ему на пути или сели в его машину. Когда неистовство серийного убийцы, постепенно накапливаясь, достигнет предела и преступник захлопнет капкан, он неотвратимо запирает и себя в мире сновидений, а жертва лишается для него всяких личностных черт, если не считать свойств той личности, которые приписало несчастной его болезненное воображение.

Психологическая реакция, запускающая ход бредово-сновиденческого механизма, может быть вызвана событием, произошедшим в реальном мире, как это случилось с Гэри Шефером. Его сознание уже находилось в смятении из-за падчерицы в тот момент, когда он проезжал мимо Кэти Ричардс и ее подружки. Реакция может носить и чисто эпизодический характер, как у Бобби Джо Лонга, испытывающего эмоциональные циклы, аналогичные менструации. Его жестоко искалеченный мозг, перенесший ряд черепно-мозговых травм, уже не имеет действенного регулятора, способного контролировать поток чувств, стимулируемых гормонами. В результате Лонг обнаружил, что действует во сне, подобно лунатику; убийца не в силах подавлять в себе ярость и жестокость — они ассоциируются у него с сексом и властью над жертвой.

Тед Банди приходил в неистовство при виде хорошенькой сокурсницы, возбуждавшей в нем сексуальную агрессию. Однако он был отвергнут как раз такой женщиной. Ее убеждение в своей красоте, все ее поведение, от которого веяло самоуверенностью и сознанием собственного достоинства, вызывали у Банди ненависть в момент возбуждения. Он ненавидел ту девушку и одновременно желал ее, и эти два чувства сплетались воедино. Ему страстно хотелось доминировать над подобной женщиной, разрушить ее власть. Совершая преступление, он испытывал сексуальное возбуждение, ставшее путеводной нитью, за которой всю жизнь тянулся больной мозг Теда Банда. Выходя на охоту за жертвой, он надевал на руку фальшивую гипсовую повязку и напускал на себя роль слабого, нуждающеюся в помощи человека, чтобы заманить несчастную девушку в ловушку. Преступник рассчитывал сыграть на чувстве превосходства, столь ненавистном для него в женщинах. Когда контакт с жертвой был установлен и Банди понимал, что сумел опутать ее паутиной, в нем стремительно нарастало возбуждение. Эмоциональная сила, пронизывавшая его мозг, набирала мощь и выносила его на следующий виток преступления. Близился миг триумфа: женщина сидит рядом с ним в машине, в полной его власти. Затем следовала короткая серия ударов, делавших ее беспомощной, и вот уже Банди оказывался на предпоследней стадии своего преступления. Теперь, когда она в обмороке и близка к смерти, он насиловал ее: секс и ненависть к этой женщине были в его понимании тождественны, потом он убивал. Когда с жертвой было покончено, он начинал терзаться омерзением к самому себе Акты жестокости не приносили облегчения, у него на руках оказывался труп, от которого следовало избавиться. Закопав тело, он поздним вечером звонил Лиз Кендалл в отчаянной попытке сделать крен в сторону реальности и утвердиться в роли живого существа.

Этот алгоритм повторялся, на счету Теда Банди скопилось свыше трех десятков жертв в Сиэтле, их число пополнилось убитыми в Колорадо, затем новой партией жертв из штата Юта и, наконец, жертвами заключительных гастролей во Флориде.

Джоном Гейси двигало стремление разрушить некую активную червоточину, ощущаемую им внутри себя. Ритуалом убийства молодых людей он воспроизводил кошмар, в котором его родной отец убивал мальчика Джона Гейси за его собственную слабость и явное отсутствие мужества. Гейси одновременно играл две роли, и отца, и мальчика. Он действовал как лунатик, его исковерканный мозг позволял наяву разыгрывать самоистязания и ненависть, хранившиеся в памяти с тех пор, как Гейси был ребенком. Ощущение беспомощности и гнева, детская потребность в разрушении того, что доставдало самую большую боль, выходили на поверхность, когда Гейси привозит жертву к себе домой. Придя в отчаяние оттого, что преступление на самом деле не освобождаю от боли, он хоронил своих жертв в подвале.

И хотя Гейси, Банди, Мэнсон, Люкас, Каллингер, Бьянки, Лонг и другие серийные убийцы обнаруживают по меньшей мере один пусковой механизм в поведении, на самом деле каждому из них присущ целый комплекс причин. В противном случае всякий, у кого имеется повреждение лимбической области мозга или гипоталамуса, автоматически становился бы серийным убийцей. Нам известно, что головной мозг куда более гибкий и многогранный орган и располагает механизмами компенсации, с помощью которых старается скорректировать дефекты. Если человек много часов обходился без пищи и начинает проявлять ненормальную жестокость по отношению к окружающим, его естественное, хотя и ослабленное, чувство морали задаст вопрос напрямик: «Разве ты не понимаешь, что делаешь?» или «Почему ты так поступил?». Страх нарушить равновесие в семье или боязнь лишиться работы также служат противовесом взрывам вспыльчивости и эмоциональных проявлений. Даже алкоголики, дошедшие почти до крайности, если их воспитывали в положительном ключе, не теряют возможности совершить поворот в своей судьбе и воспользоваться медикаментозным лечением или психотерапией.

Мозг способен выдержать неоднократные повреждения и продолжать нормально функционировать, так как является чрезвычайно «пластичным» органом, восстанавливающим нервные клетки взамен утраченных. Люди, перенесшие инсульт левой стороны головного мозга и утратившие мышечный контроль над правой стороной, а также лишенные дара речи, могут приспособиться к новым условиям. Невропатологам известно: существует речевая область в правом полушарии мозга, которая отражает, подобно зеркалу, околообонятельное поле Брока, расположенное слева, эта область может взять на себя функции поврежденного левого полушария в тех случаях, когда вследствие паралича левой половины нарушается речь. Нам также известно, что нервные пути, контролирующие другие моторные функции, поддаются компенсации в результате специальных программ реабилитации. Мозговая ткань способна к восстановлению после разрушительного действия алкоголя. Стоит вывести из организма токсины и дать ткани возможность регенерироваться, многие церебральные функции, утраченные в период злоупотребления спиртным, постепенно восстановятся. Возможно, человек никогда не станет прежним на все сто процентов, однако удовлетворительное состояние позволит ему жить и работать без явных неудобств.

Парадокс состоит в том, что именно уникальная возможность мозга излечивать себя и компенсировать повреждения создает ту основу, на которой и формируются серийные убийцы. Эта разновидность защитного механизма настолько сложна, что когда он работает на полную мощность, то в состоянии превратить индивидуума в жестокого хищника. Чтобы понять, каким образом защитный механизм приводит к деструктивно агрессивному поведению, следует учесть: главной целью любого живого организма является выживание. Таков тип биологического алгоритма, биохимическая реакция, основополагающая для различения живой и неживой материи. Проявлением биологической потребности выживания служит воспроизводство генетического материала по принципу зеркала, призванное гарантировать развитие нового существа, подобного родителю. То есть сексуальное возбуждение — основополагающая химическая реакция.

Самооборона в любой форме — это тоже проявление потребности выживания. Страх, жестокость, гнев бегство, ужас и паника — не что иное, как химически Индуцированные реакции, которые в том или ином виде присущи всем живым существам. Они составляют часть компенсационного процесса, не позволяющего случайно погибнуть. У человека первичные реакции самозащиты были социализированы на очень ранней стадии эволюции, приблизительно в тот период, когда формировалась устная речь. Объединившись в группы, люди обрели возможность выживать под натиском стихии, побеждать в борьбе с хищниками. Эволюция видов отражается в психологическом и социальном развитии каждого отдельного индивидуума. Иначе говоря, онтогенез, развитие индивидуума, следует за филогенезом, эволюцией вида. Если этот процесс так или иначе нарушен и мозгу или центральной нервной системе приходится восстанавливать пошатнувшийся внутренний баланс, индивидуум перестает отражать остальное общество. Он становится психофизиологическим мутантом. Так происходит при формировании серийного убийцы.

Поведение, характерное для серийных убийц, хотя и саморазрушительное по сути, разрабатывается их мозгом в порядке компенсации уровня физиологического или эмоционального повреждения. Если ребенок не получал в детстве необходимой тактильной стимуляции и потому не смог провести черту, отделяющую его от окружающего мира, мозг восполняет это, но жизненно важный элемент будет отсутствовать. Какая-то часть мозга младенца никогда не разовьется до такой степени, на которой осуществляется регуляторный контроль примитивных эмоций. Индивидуум может эмоционально охватывать только себя и никого более. Он не будет признавать в отношении себя никаких физических ограничений и готов буквально пойти по трупам, если это понадобится. Он не будет ощущать чужой боли, ему будет неведомо раскаяние, он никому не посочувствует. Когда подобное поведение развито до крайности, индивидуум существует в собственной вселенной, в изоляции от всего остального человечества. Он может начать с жестокого обращения с животными, а со временем прийти к преступлениям против людей. Его гнев будет продолжением его самого, так как этот человек окажется не в силах сдерживать ярость с помощью той части головного мозга, которая у него попросту не развилась. В смягченном варианте такой индивидуум имеет социопатические наклонности. Он может быть эгоистичен, излишне требователен, неспособен отзываться на нужды близких, но все равно живет в собственной вселенной. Однако поскольку ею мозг понужден не слишком сильно, или благодаря правильному воспитанию, или приспособлению — хоть и с большим трудом — к обитанию в среде, подчиняющейся законам общественного порядка, таком человек научился контролировать жестокость.

В случаях с Кеннетом Бьянки, Чарльзом Мэнсоном или Генри Ли Люкасом, которые в детстве терпели чрезмерную жестокость, и каждый день жизни представлял угрозу для их выживания, развивающаяся психика детей была попросту разрушена. Они поняли, что нелюбимы и перемещаются по враждебной вселенной, где не смогут найти утешения иначе как в удовольствиях, которые добудут себе сами Для выживания им пришлось становиться хищниками, питающимися другими, и, подобно животным, они хватали что могли, избегая встреч с существами, способными уничтожить их мирок. Функции мозга этих серийных убийц были нарушены вследствие физического повреждения, а эмоциональные нарушения породили у них высокоразвитый механизм самозащиты, позволявший выносить истязания. Парадоксально, что для выживания ребенку требовалось быть мертвым. Итак, фигурально выражаясь, психика умерла, чтобы позволить жить физическом сущности.

Возможно, если бы мозг этих людей не подвергся травмам, они стали бы психопатами и смогли бы контролировать свои первичные мозговые импульсы. Но, учитывая полученные повреждения, подобный контроль отсутствовал. Больной мозг Люкаса и Бьянки выпустит их примитивные потребности на свободу, они утратили контроль над собой и стати серийными убийцами.

Тщательное изучение историй серийных убийц, ставших объектом нашего исследования, показывает: то что общество именовало криминальным поведением, являлось по сути механизмом защиты от того, с чем сталкивался индивидуум. И это соединение психологического распада, органическою повреждения голоного мозга, злоупотребления алкоголем и наркотиками либо признаков химического дисбаланса в организме во всех случаях приводит к появлению индивидуума, находящегося за пределами наших традиционных представлений о безумии. Биологический алгоритм, действовавший в данном человеке, поддерживал его в состоянии равновесия. Однако силы, действовавшие как внутри, так и извне, настолько отодвигали это равновесие от основного русла, что индивидуум становился неадекватным для какого-либо определения человеческой личности. Мы воспринимаем его как монстра, а он, разумеется, и сам воспринимает себя как бесчеловечное чудовище, если начинает равняться на нормальных людей. Трагедия заключается в том что то, к чему он пришел, не является его свободным выбором. Как пишет Чарльз Мэнсон, чтобы выжить, он был вынужден возвести необходимость в ранг добродетели и открыть объятия тому существу, в которое превратился. Итак, в Мэнсоновом жестоком хаотическом мире, где добро было злом, а зло — добром, реакцией его психики стал «шурум-бурум» — абсолютное разрушение окружающего мира в зеркальном образе уничтожения его внутренней вселенной.

Если описание обстоятельств формирования серийных убийц, множества причин, вызывающих те или иные формы мутации, все-таки оставляет в повествовании нотки оптимизма, это можно объяснить лишь жизнерадостностью, от природы свойственной человеческой душе. Банди, Лонг, Люкас, Каллингер — все они понимают, что больны Даже Мэнсон признает, что его поведение выходило далеко за рамки нормальности. Он обвиняет общество и своих воспитателей за боль, которая была ему причинена, и, находясь в четко организованной тюремной среде, признает свои преступления. Сьюзан Эткинс, Текс Уотсон, Генри Ли Люкас и Другие серийные убийцы приняли откровение христианского фундаментализма и стати строить свое личное обновление на его основе. Оказавшись в структурированной среде пенитенциарных учреждении, очистившись от токсинов и освободившись от остаточных эффектов злоупотребления алкоголем и наркотиками, перейдя на относительно стабильный рацион тюремной пищи, они почувствовали относительное оздоровление организма. Большинство серийных убийц сознают, что снова будут убивать, если их выпустят на свободу, но все они теперь понимают, что своевременное профессиональное медицинское вмешательство предотвратило бы их преступления или по крайней мере помогло бы разобраться в происходящем. Один из них, Бобби Джо Лонг, уже почти было решился обратиться за психиатрической помощью, но, испугавшись последствий, в последнюю минуту сбежал из приемной психотерапевта.

Как правило, серийные убийцы знали, что с ними происходило, и либо пытались держать себя в руках, как Банди, либо молили власти о помощи, как это делали Люкас, Лонг, Гэри и Эд Кемпер. Все они предупреждали тюремное начальство и медиков о своей болезни и говорили, что нуждаются в помощи. Люкас откровенно признался, что, если его освободят, он снова затеет серию убийств. Однако власти отпустили его. Бобби Джо Лонг несколько лет пытался убедить армейских докторов, что у него серьезная травма и он испытывает пугающие симптомы, но доктора отвергали его заявления, воспринимая их как попытку добиться дополнительных ветеранских льгот. А когда Карлтон Гэри объяснит врачам и администрации тюрьмы Оссининг штата Нью-Йорк, что испытывает наклонности к человекоубийству и нуждается в лечении, это расценили как желание облегчить себе отбывание срока.

Очевидно, требуется провести дополнительные исследования, и не только в узкой области эпизодической жестокости, но и в области деятельности мозга Недавние исследования, обнаружившие связь роста новых нейронов и нервных путей в ответ на стимулирование обучением, открывают целое поле для изучения. Работа докторов Льюис, Марка, Медника, Уолша, Фишбайн и Тэтчера указывают новые направления в развитии криминалистики. А в сфере общественной политики теперь, когда даже сам Главный хирург США признал, что жестокие преступления представляют собой проблему общественного здоровья, единственным возможным способом ее разрешения может явиться разработка программ, позволяющих выявлять случаи жестокости в семье и идентифицировать жертвы такого обращения до тою, как они канут в свой сумеречный мир. В противном случае некоторые из них вынырнут на поверхность лишь спустя десять—пятнадцать лет, попав на страницы газет в заголовки материалов, сообщающих о чудовищных злодеяниях.




Предыдущая страница Содержание Следующая страница