Сайт Юридическая психология
Учебная литература по юридической психологии

 
Лепёшкин Н.Я., Василин В.Г., Обирин А.И., Талынёв В.Е.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ТЕРРОРИЗМА И АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ.
Учебно-методическое пособие.

Хабаровск, 2008.

 


РАЗДЕЛ I. ОБЩАЯ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОВРЕМЕННОГО ТЕРРОРИЗМА И ЕГО ПРОЯВЛЕНИЙ

Глава 2. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СУБЪЕКТОВ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ


1. Психологический портрет личности современного террориста

Анализ личности террориста является важным моментом исследования психологических основ современного терроризма. Считалось, что стоит изучить это сложноорганизованное целое, как все станет понятным в психологии террористов, и проблема борьбы с ними получит надежную научную базу. Однако именно это оказалось самой сложной, до сих пор не разрешимой задачей.

По психологии терроризма написаны тома, но ответить на вопрос, который вертится на языке обывателя, «как с максимальной точностью описать психологический портрет личности террориста?» психологи ответить не могут. Психология людей, осуществляющих террористические акты – для научной психологии проблема довольно новая. Долгое время эмпирические исследования личности террористов не проводились, и не только из-за трудности подобной работы, но из-за отсутствия социального заказа. Лишь с разгулом терроризма в Западной Европе в 70-х годах ХХ века психологи всерьез занялись описанием портрета личности террориста и стали отрабатывать методики помощи жертвам террористических актов.

Изучение личности террориста – задача крайне сложная. Террористы практически не доступны исследователям. Они готовы встречаться с журналистами в целях пропаганды своих взглядов, но контакт с психологами для них нежелателен. Также трудно из социума людей выделить потенциального террориста и начать его обследование. Имеющиеся материалы чаще всего основаны не на эмпирических изысканиях, не на обследовании конкретных террористов, а на общих представлениях тех или иных авторов о том, какими особенностями должны обладать эти преступники. Все это усложняет решение важной задачи: «нарисовать» психологический портрет личности современного террориста. Но, тем не менее, многочисленные обследования, так сказать подтвержденных участников террористической деятельности, проводимые специалистами, позволяют составить общий психологический портрет личности террориста.

Необходимо отметить, что личность террориста является разновидностью общего понятия «личность». Если в понятии «человек»воплощено неразрывное единство разных сторон его существа: социальной и биологической, то в понятии «личность»фиксируются только специфические социальные признаки. Личность – это социальное лицо человека, то, кем он стал, развиваясь и живя в обществе. При употреблении понятия «личность террориста» следует иметь в виду именно «социальное лицо» человека, участвующего в осуществлении террористической деятельности в любой форме. С криминалистических же позиций под понятие террорист в процессе раскрытия преступления попадают лица, которые, действуя с прямым умыслом и преследуя различные цели, своими насильственными действиями ввергли население в состояние страха, ужаса, растерянности. В материалах же уголовного дела на этапе расследования и судебного разбирательства такие лица официально именуются подозреваемыми, обвиняемыми в совершении преступлений, предусмотренных соответствующими статьями УК, или подсудимыми.

Личность террориста – это криминолого-психологическая категория, которая отражает особенности лица, совершившего общественно опасное деяние, как человека, личности и индивидуальности. При этом можно говорить о личности террориста в обобщенном плане, абстрагируясь от особенностей отдельных криминальных проявлений и понимая в этом плане обобщенную характеристику лиц, привлекаемых к уголовной ответственности за совершение преступлений и безусловно оцениваемых со стороны общества отрицательно.

Структуру личности террориста характеризуют следующие группы общих признаков: социальных, социально-психологических, психологических, психофизиологических и уголовно-правовых. В социальном плане выделяют социально-демографическую составную часть личности террориста: это его пол, возраст, образовательный уровень, материальные условия, в которых он находится, профессия, профессиональная принадлежность и род занятий, семейное положение, иные социальные особенности. С точки зрения психологии, социальные характеристики человека рассматриваются лишь под углом их влияния на формирование и особенности проявления внутренних, личностных характеристик. К социально-психологическим признакам относят  мотивационные образования, статусно-ролевые характеристики и т.д. Психологические признаки - это интеллектуальные, волевые, нравственные качества, черты характера и т.п. Преобладающий тип нервной системы, а также сведения о патологических отклонениях относят к психофизиологическим признакам. Особое значение имеют уголовно-правовые признаки, среди которых необходимо отметить судимость, опыт, приобретенный (приобретаемый) в ходе совершения террористических актов и т.д.

Указанные показатели, по существу, раскрывают психологическую картину, или психологический портрет личности террориста. Образующая личность террориста совокупность, система индивидуально-психологических свойств является субъективным условием совершения теракта, которое реализуется в конкретной ситуации. Лицо вовлекается в террористическую деятельность не напрямую из-за ситуативных обстоятельств, а благодаря конкретным устойчивым личностным характеристикам человека, так как у каждого индивида существует определенный уровень актуализации характерного способа поведения и жизнедеятельности. При этом личность террориста не может рассматриваться как нечто неизменное, зафиксированное в момент совершения преступления. Периоды расследования преступления, задержания террориста, его предварительного заключения, участия в судебном разбирательстве, отбытия им наказания и иные, следующие за преступлением, события отражаются на личности преступника, изменяя в той или иной форме многие ее черты.

О террористах как об отдельном психологическом и даже социальном типе можно говорить лишь в том случае, если будут найдены такие их черты, совокупность которых свойственна именно им, а не другим типам. По мнению специалистов, для террористического типа личности характерна мировоззренческая неразвитость. Она выражается в поверхностном понимании действительности, житейском и практическом дилетантизме.

Фредерик Форсайт, например, подчеркивает, что для террористов характерно видение мира в черно-белых тонах, наличие сверхценной идеи. Он считает, что террорист всегда ребенок, одномерный и простой, но все-таки человек [140]. Между тем, их в основном квалифицируют как шизофреников, садистов, фанатиков, ущербных личностей, самоутверждающихся, пожираемых амбициями, морально глухих и даже как бескорыстных и чистых мучеников за идею. Поэтому, прежде всего, необходимо подчеркнуть, что террористы – это не патологические личности, имеющие какие-то заметные умственные, психические отклонения.

Попытка изобразить террориста как психически больного, по сути, не верна, и никуда не ведет. Столь же неверны представления о террористе как о примитивном малообразованном человеке. Среди террористов всех идейно-политических направлений редко встречаются крупные философы, политологи, экономисты. Хотя следует отметить, не упрощая анализируемое явление, что в рядах террористов встречается немало образованных людей, педагогов, психологов, воспитателей детских садов, медицинских сестер, начинающих художников и искусствоведов – словом, людей, выбор которыми профессии неотделим от таких качеств, как эмоциональная восприимчивость, способность к сопереживанию и состраданию.

Современный терроризм иррационален: это смесь религиозных, национальных, честолюбивых и нигилистических проектов с эмоциями. Поэтому с определенной долей уверенности можно сказать, что мировосприятие           террористов носит иррациональный, мистический характер (поэтому они так открыты для радикальных идеологий). Может быть, это именно то, что У. Лакер характеризует как «случайный, недоступный для постижения элемент» терроризма [162]. И этот мистический характер может проявиться в их террористической деятельности: в выборе объекта для террористического акта, месте и времени его осуществления, выбранном средстве убийства и т.д.

Террористы пребывают в мире своих собственных представлений, а не в реальной действительности. Их сознание мифологично. Для них свойственна оторванность от реальности. Террористы характеризуются «гностическим» мировоззрением: они убеждены, что существующий порядок обречен, что ему на смену придет совершенно другое общество, ради которого необходимы радикальные изменения. Этот социально-психологический феномен прямо противоположен характерной для большинства людей «вере в справедливость мира», суть которой заключается в том, что человек не хочет верить в то, что лично с ним, без его вины может случиться что-то «плохое», ибо мир «справедлив». Политическими террористами мир оценивается как несправедливый и нелегитимный. На внутриличностном уровне это проявляется в искажении временной перспективы: настоящее эмоционально менее значимо, чем прошлое (золотой век в истории сообщества) и будущее (общественный идеал). Следствием таких искажений в образе мира становится обесценивание и своей собственной, и  чужой жизни: цель оправдывает средства, необходимо разрушить мир во имя его спасения.

В целом можно выделить следующие характерные мировоззренческие составляющие личности террориста и их предпосылки:

- смещение чувства времени – прошлое включено в актуальное настоящее;

- стирание границ между реальностью и фантазией;

- некоторая наивность в сочетании с размытостью моральных ограничений;

- смешанность границ добра и зла, в отдельных случаях наличие апокалипсических переживаний и фантазий в сочетании с идеями мессианства;

- садомазохистическая позиция – жалость к себе и своим соплеменникам в сочетании с ненавистью к реальному или мифологическому противнику и готовностью к самопожертвованию;

- идентификация с агрессором, то есть наличие идей типа: «если я сам буду агрессором, то не стану объектом агрессии»;

- ограниченная способность понимать и принимать доводы тех, кто мыслит иначе;

- определенная утрата рациональности, особенно в сфере представлений о доступных и недоступных целях и идеалах, при этом, если цель недоступна, эрзац-целью может стать тотальная ориентация на разрушение всего, что препятствует достижению цели, даже если это никак не приблизит реализацию последней;

- религиозное «обрамление» идей борьбы, мести или возмездия, которое создает не столько особый кодекс поведения, сколько определяет                   специфическую социальную связь между членами конкретной национальной или социальной группы, что отражает общечеловеческую потребность слияния с чем-то большим (чем-то наполненным высоким смыслом), чем просто слиянием с конкретной группой - одним из важнейших факторов такого идейного слияния являются представления о смерти и загробной жизни;

Религиозные идеи вечного блаженства, безусловно, являются более мощными и сопровождаются представлениями о переходе на другой уровень бытия и слияния с богом или, во всяком случае, ощущениями идентификации с великой идеей или политической целью. Особое место занимает понятие смыслообразования, то есть потребность ощутить, что мое существование имеет некий особый смысл, выходящий далеко за рамки серой убогой и безнадежной повседневности (поэтому чем более экономически, социально и политически бесперспективна ситуация в окружении, тем больше вероятности возникновения террористического типа мировосприятия).

В силу вышеизложенного, террорист практически не поддается рациональному разубеждению. Ему неведом страх и раскаяние в совершаемом или совершенном террористическом акте.

Террористический тип личности и террористическое сознание со всеми их характерными чертами, компонентами и конвульсиями находят удивительно рельефное выражение в лексике, терминологии и фразеологии террористов. Именно в своеобразном языке объективируется самосознание личности террориста. Язык террористов непосвященным может показаться темной абракадаброй, мало доступной для понимания. Неоднократно отмечалось, что многие документы террористов, чтобы быть понятными, нуждаются в «переводе». И это, так сказать, «не вина, а беда» пропагандистов террористической деятельности. На самом деле их язык – беден и примитивен. Но это клишированный язык, это код, состоящий из символов и стереотипов фанатичного мифотворчества. К нему нужен ключ, в него надо «войти», тогда и выявится вся элементарность, весь примитивизм его штампов и его символики. А так как они, как правило, далеки от реальности, так как действительные проблемы заменяются хотя и более страшными, но подчас искусственными, возникает странная, но не такая уж редкая ситуация: то, что кажется террористам само собой разумеющимся, совершенно недоступно для непосвященных.

Жаргон террористов содержит немало знакомых формул, которые, однако, поражают своей гротескностью, вульгарностью, какой-то удивительной «неуместностью». Их язык – немыслимый винегрет из диких преувеличений и крайностей, отборной ругани, проклятий, воинственных угроз и триумфалистской барабанной дроби, обильно приправленный «каноническими» терминами и словосочетаниями. Странные неологизмы и словообразования, грязная брань и истерические вопли, ходульный пафос и демагогическая риторика – все это как нельзя более подходит для создания фантастической картины мира, для самовыражения фанантико-мифологического сознания, для «всеразрушающих» воинственных призывов, идеологического схематизма, обливания грязью противников, нагромождения лжи, клеветы, нелепостей. И при всем этом неотъемлемыми компонентами террористического языка являются «канцеляризмы», бюрократические обороты и штампы.

Террористический язык, отражая психологию террористов, выполняет различные функции. Во-первых, он выражает специфически террористическое содержание, когда оно присутствует, и заменяет его специфической формой, когда оно исчезает. В нем рельефно проявляется мироощущение фанатиков, тех, кто ущербен, озлоблен и примитивен, кто видит или хочет видеть реальность только в «черном свете» или как абсолютный контраст света и тьмы, кто ищет крайних средств, хочет всего «здесь и сейчас», кто цепляется за догмы прошлого, за извращенно толкуемые традиции. Во-вторых, функция террористического языка – самооправдание и самооглушение, стремление уйти от трудных вопросов и сомнений, стремление «железной» однозначностью и схематизмом  заглушить подсознательную неуверенность. Произнесение «священных» формул, превращение противников в монстров или «свиней», восхваление мифических «побед» и «успехов» играют, по-видимому, роль наркотика для оглушения себя и других. В-третьих, террористический язык служит формальным кодом, набором «канонических» (и часто уже совершенно бессодержательных) символов, свидетельствующих о принадлежности к «клану», способствующих самоидентификации субъекта террористической деятельности.

Террористический язык в немалой степени способствует расшифровке «загадки» терроризма. Дело том, что он всегда именно такой, полностью или до какой-то степени, идет ли речь о террористических группах или террористических государственных системах. Конечно, существуют разновидности, связанные с местом, эпохой, социальными различиями и др., однако существо и форма остаются теми же, поскольку этот язык выражает тот тип сознания, который мы условно назвали террористическим.

Террорист выступает как бездушная «деструктивная машина», лишенная сложных моральных и этических проблем. В литературе имеются психологические описания трех наиболее ярких вариантов такой «террористической машины» – террористов с так называемыми синдромами: «Зомби», «Рембо» и «Шахэда» [105].

«Синдром зомби» проявляется в постоянной, причем не нарочитой, а совершенно естественной сверхбоеготовности (сверхготовности к отражению нападения), враждебности с тотальным образом врага, паранойяльной постоянной устремленности к наиболее сложно организованным боевым действиям. В жизни это – своего рода «синдром бойца», постоянно нуждающегося в самоутверждении и подтверждении своей состоятельности. Люди с «синдромом Зомби» постоянно живут «на войне» (иногда их образно называют «псами войны). Даже когда нет боевых действий, они всячески избегают ситуаций мира и покоя, ищут и охотно сами создают обстановку боевого конфликта. Оружие – их любимая игрушка, которой они владеют блестяще. Такие люди быстро и легко формируют для себя образ врага. В преследовании врага они неутомимы, беспощадны и жестоки. В боевой ситуации они чувствуют себя как рыба в воде, совершенно неуязвимыми. Такое самоощущение небезосновательно: боевых потерь среди таких лиц практически никогда не бывает, редкие потери обычно связаны либо с форс-мажорными обстоятельствами, либо с грубыми нарушениями собственных правил нахождения в состоянии постоянной сверхбоеготовности. Террористы из движения «ХАМАС» знают: «Борьба – это постоянное напряжение всех сил. Расслабиться воин Аллаха сможет только в раю».

Прекрасная физическая и боевая подготовка, достижению и поддержанию которой подчинена вся их жизнь, обычно позволяет таким людям практически неограниченно переносить тяготы военного дискомфорта. Более того, они настолько привыкают к таким тяготам, что считают их естественными. Но такая физическая подготовка часто парадоксально сочетается с их беспомощностью в простых житейских ситуациях. В частности, известны трудности «Зомби» в общении с противоположным полом: иногда в этих отношениях у них внезапно может быстро развиться заметная регрессия до уровня поведения 10-12 летнего ребенка. Однако их растерянность вместе с проявлением сверхдоверчивости и сверхоткрытости по отношению к «своим» может столь же внезапно сменяться внешне немотивированной и заранее непредсказуемой агрессивной враждебностью. Это часто заставляет окружающих как бы «ощущать» устрашающую ауру их деструктивной «запрограммированности».

Для людей с «синдромом Зомби» обычно характерно не атлетическое, а, напротив, диспластическое и (или) даже астеническое телосложение, однако многолетний опыт усиленных спортивных тренировок делает их гиперкомпенсированными атлетами. На лице у них нередко наблюдается парамимия. Их специфическая «звериная» пластика может мгновенно (особенно при общении с  лицами противоположного пола) сменяться крайней степенью моторной неловкости. В мирное время, в стабильной обстановке они испытывают заметные трудности в поиске сексуальных партнеров, возможно, в связи с их ранимостью и повышенной чувствительностью во внебоевых ситуациях. В межличностном общении их отличает очень узкий круг эмоционально насыщенных привязанностей. В мирных ситуациях у «Зомби» на первый план выходят проявления эмоциональной дисгармонии, причем в ее структуре парадоксальность, холодность, сензитивность, брутальность и символический неологизм, характерные для шизотипа, часто сочетаются с взрывчатостью, вязкостью, замедленностью и метафорической олигофазией, присущими эпилептотипу, то есть формируется двойственная, шизоэпилептоидная конституция. Эта дисгармония может находить (и находит) выход в противоправных действиях.

Люди с заметным «синдромом Зомби» – идеальные солдаты, у которых постоянная агрессивная враждебность является механизмом своеобразной адаптации к внешним условиям. Они всегда на «войне», обстановка боевого столкновения – их естественная «среда обитания». В террористических структурах «Зомби» – идеальные боевики-исполнители.

Термин «синдром Рэмбо» возник и распространился сразу после известного фильма об американском ветеране войны во Вьетнаме, вернувшемся домой, но не сумевшем найти себя в мирной жизни и как бы поневоле ставшим террористом. Фильм о боевике Рэмбо создал удачный образ, а его имя вскоре стало нарицательным. Специалисты по исследованию поведения людей в чрезвычайных ситуациях считают, что «синдром Рэмбо» – это своего рода           предельное выражение, результат долгосрочного формирования вполне устойчивой невротической структуры личности, «раздираемой» непреодолимым интрапсихическим конфликтом между стремлением к острым ощущениям и переживанием вины и отвращения за свое участие в них. Ключевой характеристикой этой структуры служит либо сознание «миссии», добровольно возложенных на себя тяжелых, но благородных альтруистических обязанностей, позволяющих реализовать агрессивные побуждения, либо сознание принадлежности к «корпорации», профессиональных обязанностей, позволяющих рисковать жизнью и здоровьем без самоупрека в аутоагрессивности.

Миссионерство – основной психологический стержень человека с «синдромом Рэмбо». Он не может (хотя и умеет) убивать «просто так» – он обязательно должен делать это во имя чего-то высокого. Поэтому ему приходится все время искать и находить те или иные, все более сложные и рискованные «миссии». Люди с «синдромом Рембо» всегда испытывают большие трудности при адаптации к спокойной, рутинной деятельности, часто переживают ощущение скуки и своей несостоятельности в обыденной жизни. Они постоянно стремятся к тому, чтобы «взвинтить» ситуацию, других людей и самого себя, часто искусственно создавая сложности, которые необходимо «героически преодолевать». Тем самым они постоянно стремятся оказаться в суперэкстремальной обстановке, в очаге какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Наиболее значимыми для них характеристиками экстремальной ситуации являются «близкое по духу окружение» и «наличие правил игры». Для них важно «отвечать добром на зло», и не отступать ни перед какой угрозой при выполнении того, что они сами считают «благородной миссией». Поэтому люди с выраженным «синдромом Рембо» всегда добровольцы. Они склонны к самоограничению, обычно безотказны и болезненно совестливы, даже альтруистичны по отношению к «своим»; временами они бывают просто откровенно навязчивыми – прежде всего с частыми предложениями своей помощи.

Террорист с «синдромом Рембо» – это человек, стремящийся к ужасу и сеющий ужас во имя «высокой» цели, однако делающий это не потому, что ему дорога та или иная цель, а всего лишь потому, что по-другому он просто не умеет жить.

Наиболее ярким в психологическом плане является комплекс состояний, испытываемый исламскими смертниками – шахидами. «Синдром шахэда»это особая исламская разновидность террористов-смертников, наиболее распространенная в современном мире. Существует огромная разница между человеком, который решил покончить с собой из-за непереносимых психических страданий, и террористом-смертником, который любит жизнь, полон сил, внутренней энергии и уверен в своей особой миссии. Поведение, деятельность и заявления террориста-смертника не поддаются рациональному анализу и требуют специальных подходов с позиций иррационального.

Мотивация террористических самоубийств весьма сложна, поскольку в них переплетаются различные мотивы и терроризма, и самоубийства. Эти мотивы чаще проявляются при сочетании националистических стимулов с религиозным фундаментализмом. Поэтому, многие вполне вменяемые в обычной жизни террористы из-за непонятного стремления к самопожертвованию (смерти) могут быть представлены как психически ненормальные люди. Психиатры в большинстве своем не считают человека, готового совершить самоубийственный теракт, психически ненормальным. Соответственно и описать его психологический или физический портрет крайне трудно. При этом приходится констатировать: мировой опыт свидетельствует о том, что предотвратить действия террориста-смертника практически невозможно.

«Бессмысленное поведение, противоречащее элементарному инстинкту самосохранения, устраивает главарей террористов. Они  всячески поддерживают веру в то, что смерть фанатика-самоубийцы очищает его от всех грехов и направляет прямиком в рай. Считается, что смерть не обязательно настигнет «шахида» – вера и готовность к смерти могут защитить его, дать возможность совершить подвиг. Зарегистрированы случаи, когда все тело бандитов оказывалось испещренным надписями изречений из Корана, дабы, как им внушили, пуля не могла пробить его. Попав в плен, они всерьез убеждали, что пуля на них не действует. По сути это пример религиозно-паталогического извращения психики. Известно немало случаев, когда смертникам для их успокоения раздают «освященные Кораном» патроны, гранаты, камни, имеющие, дескать, «сверхъестественную силу», которыми в безвыходном положении они могут «уничтожить всех неверных и спасти Аллаха» [104].

Психолого-психиатрические особенности личности террориста во многом определяются тем, что он непосредственно соприкасается со смертью. С одной стороны, это воздействует на его психику, поступки и на события, в которые он включен, а с другой – его личностная специфика такова, что он стремится к смерти,  начинает соответствовать ей, разрушает последние преграды, отделяющие от нее, как бы позволяет ей непосредственно влиять на себя. Смерть отпечатывает на нем свой образ, начинает говорить с ним на своем языке, и он его понимает. Это – террорист-некрофил, который не защищен от смерти задачей выживания.

Раз, приблизившись к смерти, такой человек начинает приобретать опыт, который либо осознается и становится основой внутреннего развития, либо не осознается и на уровне личностного смысла определяет поведение, в том числе через потребность вновь и вновь испытывать дрожь соприкосновения с тем, что находится за гранью жизни. Наркотическая атмосфера близости к смерти может толкать такого человека на совершение самоубийственных терактов или убийств, не обязательно террористических, например, при участии в разных военных конфликтах.

«Самоубийственный» терроризм, как и терроризм в целом, всегда есть проявление слабости, потому, что к нему прибегают тогда, когда другими путями решить поставленные задачи невозможно. Это принципиальное положение относится не только к области терроризма, но и к войне. Еще в 70-е годы ХХ столетия американский психиатр Энтон Купер утверждал, что с точки зрения психической патологи нет никакой разницы между террористом и солдатом. И тот и другой просто-напросто избирают разные способы достижения своей цели с оружием в руках. К самоубийственным атакующим действиям прибегают лишь в случае военной несостоятельности, как например, японские камикадзе. В сильных, победоносных армиях такое не практикуется, а если и имеет место, то лишь по собственному индивидуальному желанию. Естественно, что и насаждать подобное в армии, специально обучать ему можно лишь при наличии определенной ментальности, соответствующих духовно-нравственных установок. Они были, к примеру, в Советской Армии времен Второй мировой войны, когда жизнь человека совсем не ценилась. В отдельных случаях в самопожертвовании бывают весьма заинтересованы некоторые государства или террористическое группировки (например, этнорелигиозные), если им нужны жертвы для возбуждения жажды мести за погибших. Это мы наблюдали, например, во время вооруженных конфликтов на территории Чечни.

Следует выделить чеченских женщин, которые жертвовали собой. Нельзя сказать, что все они как одна безропотно решались на такой шаг. Отдельные из них пытались сопротивляться и, в конце концов, отказывались. В одних случаях их за это просто убивали, в других – они становились полными изгоями в своей среде, спивались, превращались в проституток, опускались на самое дно, от них отворачивались даже собственные родители. В условиях же подготовки к террористическому акту такие женщины обычно оказывались в абсолютно тупиковой ситуации, из которой они видели только один выход – смерть. Очень важно отметить, что сами кандидатки в смертницы не распоряжаются своей жизнью, они в руках тех, кому привыкли повиноваться. Как правило, смертница вербуется из числа потерявших мужа, брата или других родственников, за которых надо мстить. Подготовка смертниц практически всегда проходила подпольно, что психологически очень сближало всех, кто в ней участвовал. Женщины, которыми до того мало кто интересовался, а некоторые как бы находились за бортом жизни (среди них были незамужние, террористы якобы на них женились, но браки нигде не регистрировались), вдруг чувствовали, что они значимы, востребованы, нужны, им доверено очень важное дело, с ними иногда даже и общаются как с равными.

К основным психологическим характеристикам террористов-смертников, прежде всего, относится постоянная готовность к самопожертвованию. Отметим, что готовность к собственной смерти всегда считалась крайне важным достоинством в среде террористов любых стран, народов и вероисповеданий. Террорист-смертник, счастлив возможности отдать свою жизнь и унести с собой на тот свет как можно большее число врагов. Для этого необходимо психологически преодолеть собственный страх смерти. Именно это происходит под влиянием тех или иных причин – психологических факторов, обладающих огромной суггестивной силой. Такими факторами могут быть некоторые идеи (например, религиозный фанатизм), сильные чувства (ненависть к врагу), эмоциональные состояния (так называемый кураж).

В культуре социумов, пополняющих ряды террористов, их смерть считается героической и благородной жертвой, подвигом мученичества и практически всегда вызывает одобрение и поддержку, которые проецируются на семью и весь род террориста, окружаемых заботой и уважением. Это не значит, что семьи поощряют смертников или не испытывают чувства горя, но и семьи, и сами террористы знают, что, наряду со скорбью и болью утраты, у родных будет и понимание, и одобрение, и даже гордость. Такая смерть считается не самоубийством, а мученичеством, при котором конкретная личность навсегда сливается с историей общества или нации, с его прошлым, настоящим и будущим. Смерть в молодом возрасте вообще часто воспринимается как нечто конечное, необратимое, и даже обычные самоубийцы (с атеистической установкой) в ряде случаев разделяют фантазии о той жизни после смерти. Поступком террориста движет желание умереть ради того, чтобы отнять жизнь у другого человека. Причем наибольшее удовлетворение приносит такому человеку не вторая часть, а именно первая, то есть готовность к самопожертвованию и предвосхищение грядущего удовольствия от такого самопожертвования. Террор может принести террористу парадоксальное удовольствие через его собственные страдания и, возможно, через саму смерть.

Психология «шахида» основана на вере в религиозную идею святости «муджахетдина», «воина Аллаха», без раздумий отдающего свою жизнь во имя Бога и вознаграждаемого за это прямо-таки немедленным попаданием в рай, где его ожидают невероятные по комфортности условия пребывания.

Сужение всего мира до масштабов одной организации – еще одна существенная психологическая черта террориста-смертника. В патопсихологии давно известен синдром «туннельного зрения»: пребывая во власти сверхценной идеи, человек стремится к ней, не замечая ничего вокруг. Он видит только свой «свет в конце туннеля», игнорируя окружающий мир. Отсюда и явная интравертированность большинства террористов, их частое желание «общаться с вечностью», «посвятить свою жизнь будущему», вера «грядущие поколения» при недооценке  современников.

Из сказанного следует, что комплекс «синдрома шахэда» включает в себя как когнитивные компоненты (идеи, связанные  с конкретным представлением о вознаграждении за верность этой идее), так и компоненты эмоциональные. Вера в такую идею, как и вера вообще, представляет собой эмоциональное, а не рациональное состояние. Необыкновенная сила религии заключается и в том, что она готовит к смерти, утешает при ее наступлении, снижает страх перед ней, вселяя веру в жизнь после смерти и воскресение.

Анализ и оценка террористических актов, совершенных в мире и в России за последние годы позволяет исследователям выделить шесть наиболее распространенных типов террористов-«смертников»: 1) террористы «зомби»; 2) террористы из мести; 3) террористы «патриоты» (боевики, за «веру»); 4) террористы за деньги; 5) террористы «поневоле»; 6) террористы «маньяки» (имеющие бредовые идеи).

 1. Террорист «зомби». Зомбирование (психическое перепрограммирование) означает такую психическую обработку человека (обычно с использованием гипноза и психотропных веществ), при котором он получает неосознаваемую им самим «установку» на конкретное действие или поступок (в данном случае он программируется на совершение террористического акта).

Таким образом, террористический акт совершается человеком, не осознающим, что он делает; его поведением управляет другой человек. При этом зомбированию могут подвергнуться как психически здоровые лица, так и лица с различной степенью психических расстройств. По данным исследований, 20% населения не подвержено внушению и психокоррекции в силу своих генетических особенностей. Психическое программирование человека сопровождается значительными эмоциональными нагрузками, поэтому для зомбирования и совершения террористического акта не годны лица с острыми сердечно-сосудистыми заболеваниями и астматики (из-за высокой вероятности возникновения спазма сосудов или дыхания в момент совершения теракта.

Отличительные признаки террориста-«зомби»: безразличное (бездушное, неживое) лицо и отрешенный (стеклянный) взгляд; движения однообразные; жестикуляция невыразительная; контакты с другими людьми отсутствуют или случайны. При разговоре с таким человеком можно наблюдать вялые речь и интонации в голосе.

При возникновении незапрограммированной преграды (задержания сотрудниками милиции) он теряется, ищет как бы поддержки «со стороны», у него появляются необъяснимые изменения в эмоциональном состоянии (ощущение неуверенности, беспокойства и тревоги). Необходимо помнить, что он, возможно, запрограммирован на «самоликвидацию» при возникновении такой ситуации. В зависимости от того, какой форме психического перепрограммирования («жесткой» или «мягкой») подвергался человек, будут проявляться и отличительные признаки внешнего вида и поведения такого «зомби». При «жесткой» форме зомбирования эти признаки могут наблюдаться отчетливо, при «мягкой» форме – отсутствовать.

2. Террорист «мститель». Среди таких террористов много женщин, потерявших мужей, детей, близких родственников. Оторванные от семьи и привычного круга общения, подвергнутые мощной идеологической и психотропной обработке, они составляют костяк «шахидок» («черные вдовы», «невесты аллаха»). Месть может быть направлена на объекты государственной власти или только органы безопасности и правоохранительные органы, на конкретное лицо. Такого террориста наблюдательный сотрудник может определить по проявлениям эмоциональной холодности (или даже негативным эмоциям в отношении окружающих) и высокого самоконтроля. Если его остановить для «беседы», у него отмечается неадекватное эмоциональное реагирование, возрастание тревожного и агрессивного состояния, особенно у женщин. При этом террорист не желает отвечать на вопросы (и не понимает этих вопросов), стремится к немедленному уходу от возникшей на пути к цели «преграды». Таким образом, его поведение никак не соответствует поведению обычного человека, попавшего в подобную ситуацию. Необходимо учитывать, что некоторые террористы из мести также могут быть подготовлены к совершению терактов путем «зомбирования».

3. Террорист «патриот» («боевик», «за веру»). Это самый распространенный тип террориста. Под воздействием опытных инструкторов у него формируется фанатичное убеждение в своей вере, идеях и образ врага в виде представителей другой веры, другой национальности. Совершение террористического акта он воспринимает как «джихад» против «неверных», как подвиг за веру или освобождение своего народа. Он осознает, что совершает террористический акт, убивает людей и уничтожает имущество, и он желает возникновения таких последствий. Таким образом, он идет на преступление с прямым умыслом, с убеждением в своей правоте.

Такой террорист фанатически (до исступления) предан своей религии, идеям, крайне подозрителен, хладнокровен, уверен в своих силах, находится в постоянной готовности к совершению теракта. К окружающим относится подозрительно, при случайном контакте с людьми вспыльчив, агрессивен. Отмечается также высокомерное и пренебрежительное отношение к окружающим его людям. Иногда можно заметить, как такой террорист-смертник тихо читает молитву (особенно перед совершением теракта).

При остановке такого террориста для проверки документов или «беседы» можно заметить возрастание состояния эмоциональной напряженности и враждебности, о чем могут свидетельствовать угрюмый и угрожающий взгляд, плотно сжатые губы, скрип зубами, суженные зрачки глаз, учащенное дыхание, сжатые в кулак руки. На вопросы отвечает резко после короткой паузы, в ответах отчетливо звучит грубость. При неумелой попытке обезвредить такого террориста, последствия могут быть непредсказуемы. Поэтому такого террориста необходимо обезвреживать до возникновения у него «агрессивной вспышки».

4. Террорист «за деньги». Он идет на совершение теракта из-за корыстных побуждений (выполняя задание тех, от кого находится в полной финансовой зависимости, или, находясь в крайней нужде и пытаясь материально обеспечить семью). Такой террорист характеризуется отсутствием идейных побуждений и безразличием к окружающим.

Психоэмоциональное состояние террориста «за деньги» характеризуется внутренним напряжением (нервозностью), которое резко возрастает при возникновении на его пути какого-либо препятствия (например, милицейского поста). Внешние проявления его состояния: суетливость; озирание по сторонам; частая перемена позы; нервное теребление части одежды, ручки или ремешка сумки (пакета, рюкзака). При его задержании для беседы у него могут наблюдаться следующие признаки: изменение цвета лица (побледнение; покраснение, покрытие пятнами); выступание пота; частое моргание, покашливание; подергивание отдельных мышц лица; усиленная мимика рта; часто облизывание губ или сглатывание слюны. Голос такого террориста чаще высокий, речь быстрая или прерывистая. Могут наблюдаться голосовые спазмы. Чрезмерное состояние тревожности и беспокойства может привести его к нервному срыву.

5. Террорист «поневоле». К совершению теракта могут подтолкнуть человека и путем шантажа (взятие в заложники членов его семьи, угроза преданию огласке каких-либо дискредитирующих данного человека сведений и т.д.) или по решению шариатского суда за совершенные преступления (глубоко верующего человека, таким образом, заставляют искупить вину перед богом). Лицо у такого террориста угрюмое, бледное, болезненное, настроение пониженное, движения замедленные, жестикуляция невыразительная. Он молчалив, погружен в собственные мысли, безразличен к окружающим людям и к происходящим событиям. При разговоре он не смотрит собеседнику в лицо, избегает контакта глаз. Голос у такого террориста обычно приглушенный, тихий, речь замедленная. Перед ответом на поставленный вопрос могут наблюдаться длительные паузы.

6. Террорист «маньяк» (имеющий бредовые идеи). Чаще это террорист-«одиночка», страдающий различными видами психических отклонений (последствия черепно-мозговой травмы, болезней головного мозга, употребления алкоголя, наркотиков). В силу своих психопатологических особенностей и навязчивых идей, он любой ценой жаждет славы («мания величия»), уничтожить преследующих его «врагов» («мания преследования») или желает переустроить страну (мир, Вселенную). Особенно опасен такой террорист, если его сознанием умело манипулирует террористическая организация. Отличительные признаки этого террориста – замкнутость,  неуравновешенность и резкие перемены настроения, раздражительность и агрессивность, истеричность, суетливость в движениях или в словах. Нередко могут наблюдаться признаки сварливости, обидчивости, а также стремление произвести впечатление, себялюбие. При попытке задержания он обычно не оказывает ожесточенного сопротивления.

Несовершеннолетние террористы-смертники в преобладающем большинстве случаев жертвуют собой не за деньги, а за национальную или религиозную идею. Они добровольно идут на самопожертвование из-за насажденных (методическим внушением, воздействием наркотиков) взрослыми ложных чувств ненависти и мести к неверным, к врагам своего народа.

Несмотря на многообразие типов террористов-смертников, у них много общего: нахождение в постоянном психоэмоциональном стрессе, вызванном суицидальными мыслями и страхом попасть живым в руки спецслужб, тревожное состояние (обостряются чувства беспокойства, подозрительности и недоверия к окружающим их людям). Опытному специалисту не сложно вычислить в толпе субъекта с такими внешними проявлениями в его поведении (у террориста-«зомби» такой стресс отсутствует, его внешние поведенческие признаки описаны выше). При неожиданной встрече с сотрудниками правоохранительных органов (службы охраны объекта), у подозреваемого наблюдательный человек может уловить признаки беспричинного замешательства, растерянности или недуга.

Необходимо отметить, что сильный страх перед «задержанием» редко означает, что террорист-смертник боится разоблачения и наказания. Он боится того, что его задержание не позволит реализовать задуманный террористический акт. Внешними проявлениями такого страха являются бледное (или сильное покрасневшее) лицо, угрюмый взгляд, потливость (особенно руки), дрожание пальцев рук, скованные движения. Перед продвижением вперед он наблюдает за действиями других людей, при нахождении впереди сотрудников милиции стремится изменить направление движения и обойти их.

Террорист-смертник, как было сказано выше, обычно ни внешним видом, ни манерой поведения не выделяется из толпы. Он старается максимально «раствориться» в толпе. Вместе с тем, могут быть исключения. К примеру, внешними отличительными признаками террориста-«ваххабита» могут являться: у мужчины – наличие бороды (чаще нестриженной) и головного убора (обычно тюбетейка без узоров и вышивки), отсутствие усов; у женщин – платок, платье (или юбка), штаны, туфли. Платок закрывает шею и уши. Платье (юбка) однотонное, чаще без рисунков, длиной ниже колен или же почти до земли, рукава платья длинные, даже в жаркую погоду женщина-«ваххабитка» может быть одета в куртку или в плащ. И у мужчины, и у женщины, если они одеты в куртки, плащи или пальто, обычно пуговицы (молнии) наглухо застегнуты. Наличие у подозреваемого лица темных очков, скрывающих от окружающих невербальные сигналы его глаз, также может свидетельствовать о негативных его намерениях.

Террорист-смертник характеризуется тревожным и эмоционально неустойчивым состоянием, отсутствием положительных эмоций, непониманием «юмора». Так, если при беседе высказать подозреваемому лицу шутку, он останется безразличным, эмоционально холодным. На вопросы он отвечает неохотно, монотонно, часто с продолжительными паузами для обдумывания, иногда сбивчиво, непоследовательно. Отдельные вопросы могут остаться без ответа.

Террориста-смертника особенно сбивают вопросы, касающиеся «будущих планов» (типа: «Планируете ли вы завтра прийти на открытие выставочного павильона?», «С кем вы придете завтра на выставку?»). У него нет «будущего», поэтому он старается об этом не думать. В связи с этим обычно у него нет и обратных проездных билетов (железнодорожных, авиационных) домой. Он также не может внятно ответить на вопросы, касающиеся времени и цели приезда, адреса проживания, семейного положения, рода занятий и на другие вопросы, не вызывающие у обычных людей затруднений с ответом. У террориста-смертника отсутствуют какие-либо пристрастия, интересы, потребности в чем-то. Эти особенности необходимо учитывать при подготовке вопросов подозреваемому лицу.

Человек может и не знать о том, что ему уготована роль «ходящей бомбы». Он выполняет задание террористической организации (например, за определенное вознаграждение установить или оставить в конкретном месте взрывное устройство. Или случайного человека просят занести и передать сверток, пакет, сумку, букет цветов. Однако когда такой человек приближается к месту закладки, дистанционно (с использованием сотовой, пейджинговой или иной связи) совершают подрыв вместе с ним. Таким путем решаются две проблемы: совершается террористический акт; ликвидируется исполнитель, что затрудняет раскрытие данного преступления и установление организаторов теракта.

Логика террористовтрудно поддается однозначной научной интерпретации. Во-первых, она слишком эмоциональна: подчас эмоции в ней занимают большее место, чем логика как таковая. Во-вторых, эта логика искаженная с точки зрения чисто формального анализа: из тех или иных посылок не всегда следуют адекватные выводы. В-третьих, это явно моноидеическая логика: в ней все подчинено террору, и любой вопрос рано или поздно, прямо или «криво», но приходит именно к нему. Как правило, логика террориста – это логика верующего человека. Он верит в идею, которой служит, верит в саму идею служения, верит, наконец, в свою высочайшую миссию. И здесь ему не нужны рациональные доказательства. Об искаженной логике террористов говорит еще один интересный факт. Они практически не могут вести диалог: способны либо выслушать только того, кого они считают для себя авторитетным, либо, напротив, способны на произнесение длительных собственных монологов. Это свидетельствует об авторитарности и вместе с тем ригидности  мышления.

О чем бы террорист не думал, он все связывает со своей основной деятельностью. Это может происходить совершенно конкретно – террорист думает о любом предмете только сквозь призму того, насколько он может пригодиться для террористического акта. То же самое может проявляться и абстрактно: террорист всегда готов рассуждать о тех идеях, ради которых и во имя которых он идет на «террорную работу».

Логика террористов носит часто предельно неконкретный, символический характер. Очевидно, что взрывы небоскребов Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в сентябре 2001 г. были взрывами-символами, направленными против мирового господства США. Поэтому многие специалисты считают: терроризм – не столько аморфное выражение социальных перегрузок, сколько форма негодования, вызываемая крушением надежд и планов людей; он направлен против источников их неудач и служит средством достижения определенных целей. Далеко не последней его задачей является символическое выражение людьми своих намерений. Последнее и доказывает очевидный символизм террористической логики. Понятно, что убивая царя, российские народовольцы символически как бы «убивали» весь монархический строй. Убивая же видных приближенных царя, эсеровские террористы расправлялись с политической системой. В вопросах, не связанных прямо с террористической деятельностью, логика и мышление террористов определяются общим уровнем их культуры. Как правило, за редкими исключениями, в современном мире культура террористов находится на низком уровне.

Понимание логики и особенностей мышления террориста имеет серьезное практическое значение. Так, в частности, известно: вести переговоры можно только с тем человеком, который понимает язык, на котором вы с ним договариваетесь. Если вы мыслите и рассуждаете логически («подожди меня убивать, дай время, я найду то, что нужно, и тебе отдам»), а оппонент не понимает логики, а лишь испытывает эмоции («я тебя все равно убью, причем прямо сейчас!»), такие попытки смысла не имеют. Более того, они опасны: ведь вы думаете, что договорились, а ваш оппонент считает себя свободным от всяких договоренностей.

Террористы – тип людей, у которых рациональные компоненты в поведении  и характере отсутствуют, а эмоциональные преобладают до такой степени, что становятся аффективными. С ними трудно говорить: если что не так, то мгновенно наливаются кровью глаза, а пальцы сжимаются в кулаки и тянутся к железу. Такой человек просто не знает нормативных слов типа «можно» и «нельзя», «возможно» или «невозможно». Его лексикон очень прост: «хочу!», «дай!», «мое!». Причем прямо здесь, сейчас, немедленно. В отличие от нормального человека, который одинаково способен понимать «рацио» и переживать эмоции, не выходя за рамки принятого, террорист не способен на это.

Среди террористов встречаются два типа личности. Один, более редкий, – совершенно безэмоциональный. Это люди с абсолютным хладнокровием, не подвластные эмоциям или умеющие их полностью контролировать. Таким выглядел, например Б. Савинков. В сохранившихся описаниях современников его портретируют очень резкими штрихами: небольшого роста, одет с иголочки, не улыбается, сухое каменное лицо, презрительный взгляд безжалостных глаз и т.д. Другой, чаще встречающийся среди террористов – полная противоположность первому. Для таких характерна богатая внутренняя эмоциональная жизнь. И чем сильнее ограничения, которые накладывает на участника террористическая деятельность, тем сильнее скрытые, подавляемые им эмоции. Пресловутое хладнокровие террориста, его «стальные нервы» – результат жесткого подавляющего эмоции влияния рациональных компонентов психики. Такое подавление не может быть постоянным. Мы часто встречаем описания сильнейших эмоций, которые охватывают террористов, например, сразу после успешного осуществления террористического акта. Они могут безумно радоваться, поздравляя друг друга, или, напротив, плакать и страдать.

Террорист постоянно находится в состоянии эмоциональных переживаний. Он живет, опасаясь попасть в руки противников. Одновременно он ненавидит и презирает своих противников и воодушевлен предвкушением того вреда, который собирается им нанести. Естественно, что такие противоречивые чувства часто сталкиваются между собой, приводя к внутренним конфликтам, которые предопределяют тяжелое состояние хронического эмоционального стресса. Для такого стресса характерны эмоциональная лабильность, легкость почти мгновенного перехода от одного эмоционального состояния к прямо противоположному.

Однако, наиболее распространенное эмоциональное состояние террориста – его постоянная настороженность. Феномен настороженности проявляется в постоянной готовности к отражению угрозы нападения, повышенным уровнем бодрствования и концентрацией внимания на малейших изменениях всех, прежде всего физических параметров окружающей среды. Внешне заметная постоянная подозрительность террориста проявляется в непрерывном делении всех окружающих на «своих» и «чужих». При этом «чужой» априорно идентифицируется с отвратительным и чуждым «образом врага» (реакция враждебного недоверия). Любопытно, что при подтверждении того, что «чужой» – на самом деле  «свой», характер отношений резко меняется на массированные проявления доверия и открытости (иногда чрезмерные). Это говорит о резкой поляризации эмоций и об эмоциональной лабильности террориста.

При всех нюансах поведение террориста обычно представляет собой некоторую яркую и вполне очевидную разновидность отклоняющегося (девиантного) поведения. По общей оценке такое поведение в той или иной мере является аномальным и неизбежно включает некоторый патологический  компонент. По меткому замечанию, каждый террорист – далеко не обязательно параноик и психопат. Наоборот, чаще всего это нормальный человек, нашедший себя на ненормальном пути и потому ставший впоследствии ненормальным.

Общепризнанной является констатация того, что террорист – акцентуированная личность. Это означает, что террорист в целом нормальный человек. Однако определенные черты личности у него акцентуированы, то есть, выражены необычно сильно, ярко, не вполне «нормально». Как считает один из ведущих исследователей данной проблемы А.Е. Личко, акцентуация характера (акцентуированные черты характера) – «это крайние варианты нормы, при которых отдельные черты характера чрезмерно усилены, отчего обнаруживается избирательная уязвимость в отношении определенного рода психогенных воздействий при хорошей и даже повышенной устойчивости к другим» [87]. Поэтому акцентуация всегда предполагает усиление степени выраженности определенной черты характера человека на фоне других особенностей, свойств его характера; эта черта и становится акцентуированной. Черты, называемые акцентуированными, существуют и у обычного среднего человека, но не в такой сильной степени. Следует понимать, что нет четко выраженной границы между обычным человеком и акцентуированной личностью. И если у человека есть небольшое отклонение от стандартного способа реагирования, то это не означает наличия акцентуации. Важным признаком, отличающим акцентуацию от психопатии, является наличие «слабого места» или «места наименьшего сопротивления» у данного типа характера. Это означает, что аффективные реакции и социальная дезадаптация возникают только от тех психических травм или трудных ситуаций, которые адресуются именно к «месту наименьшего сопротивления», в то время как другие неблагоприятные воздействия не становятся для личности такого склада тяжелой психической травмой.

Акцентуация развивается в период становления характера. С взрослением акцентуированные черты могут сглаживаться или, наоборот, закрепляться, что обусловлено как биологическими (генетически предрасположенными), так и социально-психологическими закономерностями. К социально-психологичес-ким закономерностям, влияющим на становление и закрепление акцентуированных черт, следует отнести продолжительные неблагоприятные социальные и психологические воздействия в подростковом возрасте. К таким воздействиям относится, прежде всего, неправильное  воспитание, например: гипопротекция, достигающая в своем крайнем проявлении безнадзорности; потворствующая гипопротекция (как особый вид гипопротекции), отличающаяся тем, что родители предоставляют подростка самому себе, а в случаях каких-либо проступков или правонарушений всячески его выгораживают, стремясь освободить от наказания; доминирующая гиперпротекция или гиперопека (чрезмерная опека); эмоциональное отвержение; воспитание в условиях жестких взаимоотношений, повышенной моральной ответственности (т.е. ответственности, не соответствующей возрасту).

Сами по себе акцентуации характера не могут быть клиническим диагнозом и не свидетельствуют о психическом нездоровье, но при этом следует учитывать: что акцентуация является почвой, фоном, предрасполагающим фактором для развития психогенных расстройств, иначе говоря, предпатологическим состоянием; на почве акцентуации характера могут формироваться психопатии, когда еще более обостряются отдельные черты и уязвимые зоны психики; для каждого типа акцентуаций характерны свои «слабые места», на которые могут оказать криминогенное влияние неблагоприятные воздействия среды.

Выделяют два вида акцентуаций: явные, характеризующиеся наличием и развитием акцентуированных черт по «классическому» описанию; смешанные,особенностью которых является наличие различных акцентуированных черт, соответствующих различными типами, соединенным как бы в одно целое.

Встречающиеся сочетания подчиняются определенным закономерностям. Существует два рода сочетаний:

а) промежуточные типы – обусловлены в основном генетическими  факторами и особенностями развития в раннем детстве. К ним относятся следующие типы: шизоидно-сензитивный; шизоидно-истероидный; эпилептоидно-истероидный; астено-невротический;

б) амальгамные типы – формируются как вследствие наслоения одних черт на другие в силу неправильного воспитания или других постоянно действующих неблагоприятных факторов. Наиболее типичны в этом случае сочетания: эпилептоидно-неустойчивый и истероидно-неустойчивый типы.

Аналитические материалы позволяют вскрыть общий фактор в развитии личности террориста: психологическая ущербность, некий дефицит чего-либо в его жизни, корни которого иногда прослеживаются с самого раннего детства. Такая дефициарность психического развития ведет к потребности в гиперкомпенсации дефицита по ходу взросления и достижения зрелости. Из автобиографий и других описаний известно, что у многих террористов в детстве были убиты родители, родственники. В результате, с одной стороны, возникало стремление к мести, с другой – атмосфера эмоционального дефицита, в которой рос будущий террорист.

Ущербность порождается и социально-экономическими факторами: низким уровнем жизни людей и связанным с этим желанием «отнять и поделить» – как в рамках одной страны, так и во взаимоотношениях между «бедными» (развивающимися) и «богатыми» странами. Дефицит образования и информации также порождает деструктивное, разрушительное отношение к иным культурам, убеждениям и верованиям.

Можно долго анализировать различные сферы, в которых возникает тот или иной дефицит, приводящий к той или иной ущербности. Это и личные, и семейные, и социальные, и экономические, и политические разновидности ущербности. Соответственно, они  и порождают разные психологические корни террора. Однако есть основной общий фактор, объединяющий разные варианты в единый механизм – это внутренняя невозможность, неспособность преодолеть эту ущербность.

Сама по себе ущербность не страшна. Она преодолевается через разные механизмы, в частности, через механизм адекватной, позитивной, конструктивной гиперкомпенсации, при которой дефицит устраняется с использованием средств из той же самой сферы, в которой он возник. Паралитик, перенесший в детстве полиомиелит, способен стать олимпийским чемпионом – для этого только надо непрерывно заниматься спортом. Человек, получающий маленькую зарплату, начинает работать больше, находить вторую работу и т.д. Но, ни тот, ни другой не хватаются за пистолет и не устраивают взрывов. Террористами становятся тогда, когда не хватает сил на гиперкомпенсацию дефицита адекватными ему средствами. Тогда гиперкомпенсация становится неадекватной, негативной и деструктивной. Тогда ущербность и оборачивается террором.

Не вызывает сомнений тот факт, что в террористы рекрутируются социально дезадаптированные, малоуспешные люди. Они плохо учились в школе и в вузе, они не смогли сделать карьеру, добиться того же, что и их сверстники, всегда страдали от одиночества, у них не складывались отношения с представителями противоположного пола. Словом, везде и всегда они были аутсайдерами, ни в семье, ни на работе, ни в дружеской компании не чувствовали себя по-настоящему «своими». Другими словами, это люди, которых преследуют неудачи. Между тем нельзя упрощать ситуацию и проявлять наивность, считая, что террористы – это просто банальные «двоечники», с трудом окончившие среднюю школу и не лишившиеся вовремя наивности. Современный террорист – это не просто преступник, не просто девиантный подросток и даже не какой-то «революционный сброд», как это было в ХIХ веке. Какую бы последнюю роль не играл он в самой террористической деятельности – это, так или иначе, сформировавшийся, психологически подготовленный человек.

Представляется, что у личности нет, и не может быть врожденных террористических свойств, они все приобретены в процессе жизнедеятельности человека под влиянием социальной среды, ближайшего окружения; их формированию способствуют социальные условия. Логично предположить, что формирование личности террориста проходит два возрастных этапа. На первом, молодежном, этапе человек вовлекается в какое-либо иногда даже вполне законное протестное поведение, в подавляющем большинстве случаев связанное возможностью (или реальностью) применения насилия при отстаивании определенных взглядов. На втором этапе уже более или менее зрелые граждане вовлекаются в террористическую деятельность, прежде всего на основе формирования той личностной установки, что у них нет и не может быть в жизни другого пути.

Можно выделить ряд личностных предрасположенностей, которые часто становятся побудительными мотивами вступления индивидов на путь терроризма:

- агрессивная концепция внешней среды (т.е. устойчивая убежденность в том, что окружающие люди желают зла, не способны к пониманию и т.д.)

- сверхсосредоточенность на защите своего «Я» путем проекции с постоянной агрессивно-оборонительной готовностью;

- переоценка собственной значимости, неустойчивое настроение, стремление избежать социального контроля;

- недостаточная личностная идентичность, низкие самооценки, элементы расщепления личности;

- внутренняя пустота, толкающая на поиск острых ощущений в форме игры со смертью;

- сильная потребность в присоединении к группе, то есть в групповой идентификации или принадлежности;

- переживание большой степени социальной несправедливости со склонностью проецировать на общество причины своих неудач;

- социальная изолированность и отчужденность, ощущение нахождения на обочине общества и потери жизненной перспективы.

Итак, важнейший компонент психологической характеристики личности террориста – типичные черты, но при этом нужно отметить, что приведенный набор этих черт не является каким-то обобщенным психологическим профилем личности террориста.




Предыдущая страница Содержание Следующая страница