Сайт Юридическая психология
Классики юридической психологии

 
Ратинов А.Р.
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.

М., 2016.

 


РАЗДЕЛ I. МЕТОДОЛОГИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ (СУДЕБНОЙ) ПСИХОЛОГИИ


Методологические вопросы юридической психологии

Психологический журн.
1983. Т. 4. № 4. С. 107–118.
Публикуется с сокращениями


[…] В результате межнаучной интеграции на стыке психологии и правоведения зародилась и стала развиваться самостоятельная наука – юридическая психология.

Восприняв первоначально одно из исторически сложившихся наименований («судебная психология»), она получила признание в известном постановлении ЦК КПСС «О дальнейшем развитии юридической науки и улучшении юридического образования в стране»[18].

В соответствии с этим заметно активизировалось привлечение психологических знаний для решения актуальных вопросов выявления, расследования, судебного рассмотрения и предупреждения преступлений, исправления и перевоспитания правонарушителей. Преподавание судебной психологии было включено в программу профессиональной подготовки юристов. Непрерывно стало расти количество публикаций психолого-правового содержания. Не все они были равноценны, многие содержали лишь постановку важных и интересных вопросов, но не подкреплялись результатами конкретных исследований. В резолюции IV Всесоюзного съезда психологов в свое время отмечалось, что, «несмотря на определенные успехи в развитии юридической… психологии, выражающиеся в расширении проблематики исследований и фронта непосредственных практических приложений усилий специалистов-психологов, существует необходимость более глубокой разработки тех исходных теоретических положений, которые могли бы послужить основой дальнейшего прогресса в этой практически важной области психологии»[19].

В период первоначального построения на современном уровне отечественной юридической психологии чрезвычайную важность имело уяснение науковедческих вопросов, определение предмета данной отрасли знания, уточнение его границ и места в системе других наук. Об этом велись наиболее оживленные дискуссии, отголоски которых мы слышим до сих пор[20].

Вопрос о природе науки, ее предмете и взаимоотношении с различными отраслями психологии и правоведения – не абстрактно академический, а важный практический вопрос, от решения которого зависят пределы компетенции юридической психологии и смежных наук, перспективы исследований, пригодность научных рекомендаций, организация и содержание профессиональной подготовки специалистов. Поэтому одной из стратегических задач психологов-правоведов явилась разработка общетеоретических проблем юридической психологии, определение магистральных направлений ее развития. Это тем более необходимо, что, как видно, и сейчас еще отмечается произвольное отнесение к предмету данной науки различных явлений не на основе общности их психологической природы, а по субъективному усмотрению того или иного автора. При этом происходит подмена предмета познания знанием о нем, не всегда адекватным. Ф. Энгельс убедительно показал порочность такого смещения. «Сперва из предмета делают себе понятие предмета; затем переворачивают все вверх ногами и превращают отражение предмета, его понятие в мерку для самого предмета. Теперь уже не понятие должно сообразоваться с предметом, а предмет должен сообразоваться с понятием»[21].

С этим связан ряд ошибочных представлений: неправомерное отождествление предмета науки и ее задач, смешение объекта междисциплинарного исследования и предмета науки, участвующей в комплексном его изучении, подмена предмета науки учебной дисциплиной и т.п.[22]. Эти ошибки в свое время получили должную критическую оценку, и в целом юридическая психология далеко ушла от неудач отдельных авторов[23].

Проведенные исследования позволили уточнить контуры юридической психологии, определить ее структуру и основное содержание, разработать тематику, рекомендованную для исследований на местах. Значительным событием явилась состоявшаяся в рамках Общества психологов СССР Всесоюзная конференция по судебной психологии (1971 г.). На ней был рассмотрен широкий круг психолого-правовых вопросов, обсуждены результаты некоторых исследований, определены задачи дальнейшей научной работы по основным сложившимся и признанным к этому времени направлениям: 1) общие вопросы юридической психологии (предмет, система, методы, история); 2) психология нормативно-правовой регуляции – правовая психология и правосознание; 3) психология преступности и личности преступника – криминальная психология; 4) психология следственной и судебной деятельности – судебная психология; 5) психология исправления и перевоспитания правонарушителей – исправительная психология[24].

Указанная проблематика явно не укладывалась в прежнее наименование науки, в связи с чем рекомендовалось именовать ее не судебной, а юридической психологией. Под таким наименованием она включена Госкомитетом по науке и технике СССР в номенклатуру научных специальностей, чем завершилось ее организационное оформление.

При этом решался дискуссионный вопрос, какой должна быть эта наука: юридической психологией или психологией для юристов. Уже отмечалось, что научная самостоятельность юридической психологии зависит от выбора одного из двух направлений исследования. Можно последовательно рассматривать психические процессы, состояния и свойства, подобно тому как это делает общая психология, попутно указывая на их роль в юридически значимом поведении и правоприменительной деятельности. Либо, двигаясь от правовой действительности, отыскивать и исследовать психические явления, механизмы и закономерности, своеобразно модифицированные в данной области общественной практики.

Наиболее заманчивым и легким является первый путь. По нему шло большинство буржуазных авторов, труды которых содержат простое переложение элементарных сведений по психологии, иллюстрированных примерами из юридической практики[25]. При этом, естественно, ускользали от рассмотрения значимые для юриспруденции психические явления, их особенности. Ясно, что это не юридическая, а адаптированная для юристов общая психология. Не удивительно, что при таком подходе и общих методологических пороках юридическая психология на Западе зашла в тупик. Тем же облегченным путем шло создание первых работ и по некоторым другим прикладным отраслям психологической науки. Аналогичные попытки отечественных авторов имели место и в интересующей нас области[26].

Дальнейшее развитие психолого-юридических исследований пошло у нас по другому пути. Он воспринят юридической психологией и в социалистических странах[27]. Однако рецидив несостоятельных с науковедческой точки зрения представлений наблюдается в отдельных публикациях и поныне. К их числу относится, например, утверждение, что предметом юридической психологии нужно считать «синтез психологических знаний о взаимодействии людей в сфере правоотношений и правового регулирования»[28]. Общеизвестно, что знания являются содержанием науки, а не ее предметом, предметом же служат психические явления, механизмы, закономерности […].

Разумеется, процесс первоначального накопления капитала науки требовал восприятия и освоения всего непосредственно относящегося к содержанию юридической психологии, что было «наработано» в трудах по психологии, правоведению и других смежных наук, но это несводимо к простому наложению данных общей психологии на вопросы юриспруденции. Еще С.Л. Рубинштейн, говоря о путях построения прикладных отраслей психологии, указывал на бесперспективность такого подхода[29].

Только непосредственное психологическое исследование явлений правовой жизни выдвигает на первый план ту или иную модификацию психических явлений, существенных с точки зрения задач, решаемых правом, и лишь при таком подходе могут быть выделены и раскрыты специфические вопросы юридической психологии. Именно объективная логика предмета определяет логику его научного отражения, обусловливает структуру и содержание науки.

Распространение психологии на исконные территории юриспруденции породило опасение и упреки в том, что новая наука необоснованно включает в себя проблемы, которые ранее всего возникли в криминалистике, криминологии, уголовно-правовой и уголовно-процессуальной теории. Главным источником «пограничных инцидентов» является недостаточно ясное представление о предмете этих наук и забвение того, что границы между ними носят постепенный характер, образуя иногда очень плавные переходы.

«Смежность» наук, по справедливому замечанию Б.Г. Ананьева, представляет своего рода преобразование прикладных функций одной науки по отношению к другой. Определяя природу прикладных отраслей психологии, в том числе юридической, он указывал, что все они носят не только специализированный, но и комплексный характер, объединяющий на изучении тех или иных характеристик человека отдельные части наук, относящихся к различным областям познания[30].

В связи с этим напомним о кардинальной закономерности современного научного знания – аксиоматическом характере его построения. Ни одна наука не может решить своих проблем, замыкаясь исключительно в рамках собственных представлений и категорий. Каждая из них вынуждена использовать в качестве исходных положения, установленные и доказанные в других науках, не перепроверяя их по существу, а воспринимая как аксиомы, опираясь на которые данная наука строит собственное здание. Тем самым соответствующие результаты психологических исследований «в готовом виде» входят в состав правовых наук в качестве «метанаучных данных». Точно так же данные правоведения воспринимаются юридической психологией как ее научно-правовой фундамент[31].

Однако использование данных психологии в качестве аксиоматики требует чрезвычайно строгого, критического и квалифицированного отбора достоверно доказанных положений. Предостережение это не является излишним, ибо отдельные результаты, полученные в исследованиях по общей, социальной, педагогической, инженерной или медицинской психологии, вполне надежные в тех пределах и с теми ограничениями, которые предусмотрены задачами и условиями этих исследований, подчас неправомерно распространяются на специфические ситуации правовой жизни, на совершенно иные условия психической деятельности людей. Перенос данных, почерпнутых из различных источников, принадлежащих разным психологическим школам и теориям, без должного переосмысливания и проверки на юридическую проблематику приводит к эклектизму, некорректным выводам, бесплодным, а подчас и принципиально вредным рекомендациям. Поэтому для психологии, способной служить юридической теории и практике, необходимо накопление собственного эмпирического и экспериментального материала, полученного в результате специальных исследований психических явлений в правовой сфере.

Вопреки опасениям некоторых авторов четкое определение собственного предмета юридической психологии, ее демаркационных линий и зон взаимного перехода с другими науками отнюдь не ведет к ее отрыву ни от психологической, ни от правовой науки. Как отрасль психологического знания, она неразрывно связана с общей психологией, выполняющей методологическую роль, и с другими отраслями психологической теории, опирается на их достижения. Качество и глубина исследований по юридической психологии и эффективность ее практических рекомендаций в значительной степени определяются уровнем разработанности ряда конкретных проблем в смежных отраслях науки, и особенно в социальной психологии[32].

По существу почти каждая психолого-правовая проблема имеет социально-психологический аспект, что во многом придает юридической психологии характер одной из специальных прикладных отраслей социально-психологической теории. Однако обширные плоскости пересечения социальной и юридической психологии не лишают последнюю научной самостоятельности, ибо она имеет множество связей и с иными отраслями психологической теории.

Так, в условиях научно-технической революции, характеризующейся резким повышением уровня автоматизации труда, увеличением скоростей, усложнением деятельности человека, обслуживающего современные технические устройства, возрастает значимость исследования психологических механизмов неосторожных деяний. Данные психологии труда и инженерной психологии играют важную роль в понимании причин неосторожных преступлений, в развитии практики судебно-психологической экспертизы по делам о происшествиях и катастрофах, вызванных просчетами в управлении сложными техническими системами и источниками повышенной опасности. Сходные отношения существуют и с другими ветвями психологической науки: педагогической, возрастной, военной, медицинской психологией и пр.[33]

Поэтому столь необходимым является обеспечение связей юридической психологии с материнской наукой. Укреплению этих связей и повышению теоретического уровня исследований психологов-правоведов способствовали всесоюзные съезды психологов, в рамках которых проводилась работа специальных симпозиумов по юридической психологии. В материалах психологических съездов и ряда конференций нашли отражение и получили апробацию наиболее существенные результаты завершенных и длящихся исследований[34].

Учитывая огромный круг вопросов, требующих научной разработки, и повышенный спрос на психолого-правовую информацию, отбор проблем для первоочередного исследования диктовался наиболее острыми потребностями теории и практики борьбы с преступностью. Этим, в частности, объясняется неравномерность приложения усилий в разработке различных проблем юридической психологии и наличие еще многих «белых пятен» на карте этой науки.

Одним из главных направлений развития юридической психологии является проблематика нормативно-правовой регуляции. Ее актуальность базируется на насущной практической необходимости в постижении глубинных содержательно-психологических механизмов социального взаимодействия людей, способов включения субъективного фактора в общественную практику.

Психология нормативно-правовой регуляции охватывает большой круг проблем, к числу которых прежде всего относится правовая культуракак особая форма духовной жизни общества. Принцип социально-культурной детерминации психики является исходным и традиционным в отечественном обществознании и материалистической психологии […].

В контексте названной категории находятся социально-психологические предпосылки правотворчества; процессы, агенты, каналы правовой социализации; механизмы интериоризации правоохраняемых ценностей и норм и, наконец, правовое сознание как результат психического отражения правовой действительности, источник правовой активности людей и внутренний регулятор их юридически значимого поведения. Поэтому психологические аспекты правосознания выполняют концептуальную роль и являются стержневыми для юридической психологии в целом и отдельных ее разделов.

Расшифровка и операционализация правового сознания как особого психологического явления позволила определить систему переменных, на языке которых оказалось возможным дать эмпирическую интерпретацию и получить его качественно-количественные характеристики, доказать его регулятивную роль. В основе этого подхода использован весь концептуальный аппарат, разработанный общепсихологической и социально-психологической теорией относительно индивидуального, группового и общественного сознания, и совокупность методов изучения их различных проявлений[35].

Правосознание как сфера сознания, отражающая правовую действительность в форме юридических знаний, оценочных отношений к праву и практике его применения, социально-правовых установок и ценностных ориентаций, состоит в единстве и взаимодействии с другими сферами сознания (политическим, нравственным, эстетическим и пр.). Во всех своих структурных частях и компонентах (когнитивном, эмоциональном, волевом) оно выступает как существенный фактор, направляющий поведение людей в различных областях общественной жизни, широко опосредованных правом.

На основе разработки исходных теоретических положений и эмпирических процедур[36] во многих регионах страны проведена серия широкомасштабных социально-психологических исследований правового сознания различных социально-демографи-ческих, возрастных, профессиональных и иных групп и слоев населения и различных категорий правонарушителей. При этом выявлены объем и уровень правовой осведомленности граждан, преобладающие источники правовой информации и их действенность, престиж права и правоохранительных органов, оценка их эффективности в общественном сознании, реакции на преступные проявления, степень солидарности с карательной практикой и уровень карательных притязаний, характер социально-правовых установок и содержание ценностных ориентаций в правовой сфере, типичные деформации правосознания, в максимальной степени выраженные у лиц с отклоняющимся поведением.

Доказано, что основные различия законопослушных лиц и правонарушителей заключены не в их правовой осведомленности, а в отношениях к праву и практике его применения, и наиболее резкие – в социально-правовых установках и ориентациях. Именно в этой зоне таится основной регулятивный потенциал правового сознания, чем и определяется недостаточность для правового воспитания простой дидактики[37].

Обобщение результатов многочисленных исследований различных контингентов по принципу «поперечных срезов» подтвердило безусловное преобладание социалистического правосознания во всех слоях населения и вместе с тем позволило получить ряд характеристик, отражающих динамику социальной дезорганизации и криминализации сознания у отдельных категорий лиц. Так, колеблющиеся установки неустойчивых представителей законопослушной нормы и мелких правонарушителей сменяются специализированными противоправными установками локального характера у молодых преступников различных категорий. У взрослых, впервые осужденных, наряду со специализацией происходит иррадиация противоправных установок на другие сферы общественных отношений. Наконец, рецидивисты характеризуются «глобальной» противоправной ориентацией, на фоне которой вместе с тем сохраняются особенности, которые определяют избирательный и специализированный характер их преступного поведения.

В этом же цикле исследований находится изучение общественного мнения о праве, правосудии, преступности и мерах борьбы с ней. Важность постоянного учета и использования общественного мнения в ходе социального развития неоднократно подчеркивалась в руководящих партийных решениях и закреплена в качестве конституционного принципа политической организации нашего общества (Конституция СССР, ст. 9). На основе исследовательского проекта, широко используемого на местах[38], в рамках международного сотрудничества проведено сравнительное исследование в СССР и ГДР, результаты которого послужили основой для рекомендаций различным компетентным органам по активизации средств массовой информации, совершенствованию правоохранительной деятельности, дальнейшему улучшению нравственно-правового климата в отдельных регионах и трудовых коллективах. Итоги этих исследований отражены в публикациях[39]. […]

С рассмотренными социально-психологическими исследованиями неразрывно смыкается разработка проблем криминальной психологии и прежде всего проблемы личности преступника. В истории психологического изучения отклоняющегося поведения нет ни одного сколько-нибудь заметного направления, которое прошло бы мимо этой проблемы. Более того, область исследований психологии людей с отклоняющимся поведением не раз была ареной ожесточенной идеологической борьбы и принципиальных столкновений между представителями различных психологических школ. Таким образом, изучение личности преступника представляет исключительный интерес не только для юридической психологии и всей психологической науки, но и для криминологии, уголовного права и практического решения вопросов уголовной политики.

Марксистская правовая доктрина опирается на огромный теоретический фундамент и результаты многочисленных исследований, которыми достоверно доказана социально-историческая обусловленность противоправного поведения, социальная природа преступности, преступления, личности преступника. Наукой отвергнуты умозрительные спекуляции биологизаторского толка, вскрыты механизмы преступного поведения, определена роль субъективного фактора в его этиологии[40].

Вместе с тем экспериментально-психологические исследования личности преступника в русле марксистской методологии были немногочисленны, носили довольно фрагментарный характер и сводились к выявлению отдельных свойств и черт, отличающих преступника от законопослушного гражданина.

В условиях множества концептуальных построений и чрезвычайного многообразия взглядов на специфику психологического изучения личности вообще, отсутствия достоверно установленных и системно представленных психологических фактов, относящихся к личности преступника, создание более или менее полной и непротиворечивой криминально-психологической теории «на входе» прикладного исследования оказалось затруднительным. Другим камнем преткновения являлось методическое обеспечение такого исследования. Трудности общего порядка усугублялись спецификой предмета и условий его исследования[41].

Общая стратегия исследования строилась по принципу «воронки». Вначале – масштабные групповые обследования различных категорий преступников с замерами по весьма широкому кругу психологических параметров. При этом допускалось, что существенность многих искомых и изучаемых свойств может быть ничтожной. По мере выявления психологически значимых особенностей популяции преступников, теоретического осмысления полученных результатов и совершенствования методических инструментов – все более прицельные и углубленные исследования свойств, образующих «криминальный потенциал», если такой существует, и психологическая классификация различных категорий преступников. Наконец, на завершающей стадии – переход к монографическому лабораторно-клиническому изучению отдельных представителей различных типов и разновидностей, выделенных по криминально-психологическим критериям.

Итогом поисковой стадии явилось освоение, модификация, адаптация значительного числа методик, используемых в мировой практике, создание ряда оригинальных методических инструментов, получение большого фактографического материала, экспериментальная проверка ряда теоретических положений, выдвинутых отечественными и зарубежными авторами, а главное – разработка общей концепт-гипотезы, названной ценностно-нормативной концепцией личности преступника […]. Существо его состоит в признании и расшифровке ценностно-нормативной сферы личности в системообразующем качестве, опосредующем все иные свойства и определяющем общую социальную модальность личности и ее жизнедеятельности[42].

Опора на эту концепцию позволила в значительной мере избежать эклектизма в последующих экспериментально-психологических исследованиях, проведенных по совместной с учеными ЧССР программе. При этом выявлено психологическое содержание «криминогенного комплекса», изучены во взаимосвязи его основные социально-психологические и индивидуально-характерологические компоненты, установлены факторы, формирующие направленность на преступную цель и выбор средств ее достижения, зависимости между типологическими особенностями преступника, ситуацией поступка и видом преступления, различия между впервые осужденными отдельных категорий и рецидивистами, умышленными и неосторожными преступниками.

Полученные данные обобщают научно-психологический фундамент наук криминального цикла, создают предпосылки дальнейшего совершенствования практической деятельности по своевременной диагностике, ранней профилактике и коррекции отклоняющегося развития личности, дифференциации наказания и форм его исполнения, индивидуализации исправительных воздействий на правонарушителей. Психологические исследования в этих направлениях продолжаются.

Из руководящих партийно-государственных решений вытекает особая актуальность для теории и практики борьбы с правонарушениями психологических исследований проблем оперативно-розыскной, следственной, прокурорской, судебной, исправительно-профилактической деятельности. Основными задачами в этом направлении остаются дальнейшая разработка психологии деятельности сотрудников уголовной юстиции и работников исправительных учреждений, изучение психологических основ оперативной, следственной и судебной тактики, а также отдельных следственных и судебных действий (допрос, опознание, обыск и др.); разработка психологических механизмов формирования судебных доказательств, их эффективного использования, изучение поведения непрофессиональных участников уголовного судопроизводства (обвиняемых, потерпевших, свидетелей) и др.[43]

Активная роль и взаимодействие лиц, осуществляющих производство по делу, с особой остротой ставит перед судебными психологами проблему общения. Будучи вплетено в ткань «обезличенных» общественных отношений, регулируемых правом, общение реализует эти правоотношения и своеобразно реализуется в них как система межличностных отношений. В социальной психологии при рассмотрении интерактивной стороны общения различают два типа взаимодействия людей: кооперацию и конкуренцию (в иных терминах – сотрудничество и соперничество, ассоциацию и диссоциацию, соглашение и конфликт и т.д.). Преобладающее в прошлом внимание к первому типу интеракций оставило менее изученными взаимодействия второго типа.

Между тем отношения соперничества, состязательства и борьбы, свойственные многим видам деятельности, особое своеобразие приобретают в уголовном судопроизводстве, где скрещиваются несовпадающие, а подчас и противоположные интересы. Не случайно одним из принципов уголовного процесса считается состязательность, наличие сторон, выполняющих функции обвинения и защиты. При расследовании преступлений отношения участвующих в деле лиц носят нередко еще более конфликтный характер (следователь и подследственный, разыскивающий и разыскиваемый, обыскивающий и обыскиваемый, допрашивающий и допрашиваемый и т.п.).

Предупреждение возможного и преодоление реального противодействия делают неизбежным и необходимым соответствующее воздействие работников правосудия на заинтересованных лиц в рамках и средствах, установленных законом. Вопросы правомерности и допустимости этих средств не могут решаться без учета данных психологической науки, тем более в современных условиях укрепления законности и гуманизации общественных отношений.

Редкий автор, занимаясь проблемами расследования и предупреждения преступлений, удержался от размышлений по этому поводу. Вопросы допустимости психологического воздействия иногда решаются с двух противоположных позиций, каждая из которых представляется принципиально неверной. Первая – назовем ее мнимо гуманистической – объявляет недопустимыми любые методы и средства, направленные на преодоление возможного противодействия заинтересованных лиц. При этом следователь низводится на роль пассивного регистратора событий, а отыскание доказательств уподобляется сбору урожая в саду. Вторая – вульгарно-прагматическая – считает приемлемым любой, прямо не запрещенный законом образ действий, направленный на установление истины. Так возникает опасность «злоупотребления психологией». Легко доказать, что практические последствия той и другой крайности оказываются тяжкими и социально вредными в равной мере.

Сложность и спорность оценки того или иного приема или способа действий (а именно о частных приемах и средствах обычно идет речь) обусловлена неразработанностью исходных теоретических положений, общих принципов и критериев оценки. В результате многие противоположные суждения не аргументируются, носят характер пустых деклараций и проповедей[44].

Проведенные исследования позволили сформулировать ряд наиболее общих критериев допустимости средств воздействия: а) юридический (соответствие духу и букве закона, соблюдение прав граждан и выполнение обязанностей); б) этический (нравственная приемлемость с точки зрения социалистической морали и норм профессиональной этики); в) гносеологический (познавательная надежность и научная обоснованность используемых средств); г) психологический (учет психологических особенностей ситуации общения и индивидуальных особенностей ее участников). Подчеркнем неразрывную взаимосвязь и соподчинение перечисленных требований в этой системе и безусловность высшего правового критерия. В той или иной мере он опосредует все остальные, интегрирует их, оставляя вместе с тем большой тактический простор для нерегулируемых законом приемов и средств расследования и предупреждения преступлений.

В свете сказанного наряду с повышением профессионального мастерства, правовой, этической, психологической культуры работников юстиции перед юридической психологией стоит специальная задача дальнейшей разработки методов практической диагностики личности, совершенствования приемов и средств управляющего воздействия на людей в сфере охраны правопорядка и профилактики правонарушений.

Одним из важных результатов признания и восстановления на современном уровне юридической психологии явился пересмотр ошибочного мнения о принципиальной недопустимости судебно-психологической экспертизы как института, чуждого советскому уголовному процессу.

В ответ на запросы практики и многочисленные обращения к судебным психологам по вопросам организации, назначения и проведения экспертизы развернулись исследования в этом направлении. Разработаны теория и методология судебно-психологической экспертизы, определена ее компетенция и возможности, в том числе по делам несовершеннолетних, для экспертной диагностики аффекта и беспомощного состояния, психологических особенностей лиц, участвовавших в исследуемом событии.

Критическое освоение зарубежной и отечественной практики, накопление собственного опыта производства судебно-психологических экспертиз и проведенные исследования реализованы в ряде теоретических публикаций, практических пособий и в руководящих методических указаниях Прокуратуры СССР «Назначение и проведение судебно-психологической экспертизы»[45]. На такой основе данная форма использования психологических познаний прочно вошла в судебно-следственную практику и получила признание даже со стороны наиболее стойких ее противников[46].

Вместе с тем изучение практики показывает, что заключения экспертов не всегда еще находятся на должном уровне, отмечаются случаи подмены научно-психологического анализа представлениями обыденного сознания, бедность инструментально-методической части некоторых экспертных исследований, недостаточная обоснованность выводов и, что особенно нетерпимо, выход экспертов за пределы своей научной компетенции, попытки устанавливать не только психологические, но и юридические факты, чем на первых порах грешила судебно-психологическая экспертиза. Такой преобладающей тенденцией определяется порочность судебно-психологической практики в ряде капиталистических стран, где подозреваемый становится бесправным объектом медико-психологических манипуляций[47]. Из сказанного вытекает необходимость надлежащей подготовки психологов, их специализации в процессе обучения, унификации организационных форм и учреждений судебно-психологического профиля как составной части психологической службы в стране. […]

Юридическая психология требует большего внимания со стороны ведущих научно-психологических учреждений и периодических изданий, методологической помощи, объективного научного контроля, квалифицированного рецензирования и иных форм позитивного влияния на ее дальнейшее развитие. Этому может послужить межведомственная и межнаучная кооперация в исследованиях, проводимых различными учреждениями, и ряд организационных мероприятий: работа специального симпозиума на предстоящем съезде Общества психологов СССР, образование в составе этого общества секции или проблемной комиссии по юридической психологии, широкое обсуждение на конференциях и семинарах наиболее значительных результатов исследований, их популяризация в печати.



[18] Коммунист. 1964. № 12. С. 70.

[19] Резолюция IV съезда Общества психологов при АПН СССР // Вопр. психологии. 1971. № 4. С. 188. Трудности роста юридической психологии делали также настоятельно необходимым решение ряда организационных вопросов. В их числе важным шагом являлось образование во Всесоюзном институте по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности Сектора судебной психологии (ныне Cектора психологических проблем борьбы с преступностью) – первого в нашей стране научного подразделения данного профиля.

[20] Имеется в виду публикация М.С. Строговича «Некоторые вопросы использования психологических знаний в юридической науке» // Психологич. журн. 1980. Т. 1. № 6. С. 96–107 и М.И. Еникеева «О современном состоянии и перспективах развития юридической психологии» // Психологич. журн. 1982. Т. 3. № 3. С. 108–120, которые возвращают нас на уровень представлений и дискуссий начала 60-х годов, когда советская юридическая психология после 30-летнего анабиоза делала первые шаги. В них допускаются методологические просчеты и неточные оценки с позиций сегодняшнего дня некоторых работ, сыгравших определенную роль в «пропагандистский» период, когда требовалось преодолеть антипсихологизм, возникший в юридической теории как болезненная реакция на ошибки судебной и криминальной психологии 20-х годов (Петровский А.В. История советской психологии. М., 1967. C. 181–188).

[21] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 97.

[22] См.: Дулов А.В. Введение в судебную психологию. М., 1970; Его же. Судебная психология. Минск, 1975.

[23] Петелин Б.Я. К вопросу о системе и понятийном аппарате юридической психологии // Тр. Высш. шк. МВД СССР. 1974. № 36. С. 69–78; Петелин Б.Я., Пирожков В.Ф. Рец. на кн. Дулова А.В. // Сов. государство и право. 1974. № 9. С. 150–152; Ратинов А.Р. Некоторые итоги и перспективы психолого-правовых исследований // Вопр. борьбы с преступностью. 1974. № 20. С. 101–120; Ратинов А.Р. Структура правосознания и некоторые методы его исследования // Методология и методы социальной психологии. М., 1977. С. 201–214; Состояние научных исследований по судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М., 1971.

[24] Вопросы судебной психологии. М., 1971; Ратинов А.Р. Советская судебная психология. М., 1967; Его же. Судебная психология для следователей. М., 1967; Состояние научных исследований по судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М., 1971.  

[25] См.: Altavilla J. Psychologie Judiciaire. Р., 1959; Вurtt М.Е. Legal Psycho1ogyEnglewood CliffsPrentice-Hall, 1931; Gross Н. Кriminа1-рsусhоlogiе. Lpz., 1905; Louwage Р. Psycho1ogie und Кriminаlitat. Наmburg, 1956; Mira у Lopez Е. Маnuеl de psychologie juridique. Р., 1959; Тарр J. Psychology and the Law // Аnnuаl Rev. Psychol., 1976. V. 27. Р. 359–404; Toch Н. Legal and Сriminаl Psychology. N. Y., 1961; Undeutsch Q. Forensische psychologie // Handbuch der Psychologie. Ver1ag fur Psychologie. В. 11. Gettingen, 1967; Wulffen Е. Die Psychologie des Verbrechers. В., 1908 и др.

[26] Таково, например, пособие для юристов-заочников «Судебная психология» (Еникеев М.И. Судебная психология. М., 1975. Ч. 1; М., 1976. Ч. 2). Сама структура работы и наименование ее разделов – «Возникновение и развитие психики в процессе эволюции», «Нейрофизиологические основы психики», «Познавательные процессы», «Психические состояния и регуляция деятельности», «Психические свойства личности» – свидетельствуют о том, что вопросы юридической психологии здесь не решаются. Отдельные же попытки умозрительно применить общепсихологические сведения к специальным ситуациям правовой жизни оказываются наивными или бесплодными.

[27] Ratinow А.R. Forensische Psychologie fur Untersuchungsfuhrer. В., 1970; Ratinow А.R. Die sovjetische juristische psychologie – Ruckblick und perspective //  Кriminаlistik fоrеns. Wiss., В., 1976. № 23. S. 5–24; Ratinow А.R. Soudnepsycho1ogicka zkоumаni v SSSR // Ceskosl. kriminаlistikа, 1974. № 7. Р. 262–273; Rаtinow А.R. Nekateri rezultati in perspektive psycholosko pravnih raziskovany // Rev. kгiminаl. kгiminоl. 1975. № 3. Р. 210–218; Dettenborn НGegenstand, Aufgaben und Differenzierung der forensischen Psychologie // Probl. ErgebnPsychol. 1977. № 60–77. S. 23–143; Soudni psychologie рrо kгiminаlistу. Praha, 1970.

[28] Еникеев М.И. О современном состоянии и перспективах развития юридической психологии // Психологич. журн. 1982. Т. 3. № 3. С. 112.

[29] Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1945. С. 26–27.

[30] Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1969. С. 7, 13, 113.

[31] Указанный принцип взаимной «аксиоматизации» пограничных дисциплин делает неизбежным частичное совпадение содержания вопросов, раскрываемых в аспекте разных наук. Непонимание этого рождает, в частности, упреки в том, что вопросы судебной психологии подчас подменяются криминалистическими (Еникеев М.И. О современном состоянии и перспективах развития юридической психологии // Психологич. журн. 1982. Т. 3. № 3. С. 108; Строгович М.С. Некоторые вопросы использования психологических знаний в юридической науке // Психологич. журн. 1980. Т. 1. № 6. С. 98). Между тем не имеет принципиального значения, какой отрасли знания принадлежит приоритет в постановке того или иного психологического вопроса.

[32] Ратинов А.Р. Социально-психологические аспекты юридической теории и практики // Прикладные проблемы социальной психологии. М., 1982.

[33] Проблемы судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М. – Тбилиси, 1971; Состояние научных исследований по судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М., 1971.

[34] Резолюция IV съезда Общества психологов при АПН СССР // Вопр. психологии. 1971. № 4. С. 188; Вопросы судебной психологии. М., 1971; Вопросы судебно-психологической экспертизы. М., 1978; Личность и деятельность. Борьба с отклонениями в развитии личности / под ред. А.Н. Леонтьева и др. М., 1977; Проблемы судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М. – Тбилиси, 1971; Ратинов А.Р. Структура и функции правового сознания // Проблемы социологии права. Вильнюс, 1970; Состояние научных исследований по судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М., 1971. Естественно, что более полно и в ином жанре они освещались в ведомственных изданиях и публикациях ограниченного распространения, адресованных научным и практическим работникам юриспруденции.

[35] Ефремова Г.Х., Ратинов А.Р. Правовая психология и преступность молодежи. М., 1976; Ратинов А.Р. Структура и функции правового сознания // Проблемы социологии права. Вильнюс, 1970; Ратинов А.Р. Правосознание и преступное поведение // Вопр. изучения преступности. М., 1975; Ратинов А.Р. Структура правосознания и некоторые методы его исследования // Методология и методы социальной психологии. М., 1977. С. 201–214.

[36] Общественное мнение о преступности и мерах борьбы с ней. М., 1977.

[37] Ефремова Г.Х., Ратинов А.Р. Правовая психология и преступность молодежи. М., 1976; Правовая культура и вопросы правового воспитания. М., 1974; Вопросы эффективности правового воспитания. М., 1977; Правосознание и правовое воспитание молодежи. М., 1979; Теоретические основы предупреждения преступности. М., 1977.

[38] Общественное мнение о преступности и мерах борьбы с ней. М., 1977.

[39] Ефремова Г.Х., Ратинов А.Р. Правовая психология и преступность молодежи. М., 1976; Общественное мнение и преступность / под ред. В.Г. Макашвили и др. Тбилиси, 1983;Правовая культура и вопросы правового воспитания. М., 1974; Вопросы эффективности правового воспитания. М., 1977; Правосознание и правовое воспитание молодежи. М., 1979 и др.

[40] Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974; Кудрявцев В.Н. Причины правонарушений. М., 1976; Его же. Право и правовое поведение. М., 1978; Лунеев В.В. Преступное поведение. Мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980; Механизм преступного поведения / отв. ред. В.Н. Кудрявцев. М., 1981;Теоретические основы предупреждения преступности. М., 1977.

[41] Ратинов А.Р. Психология личности преступника. Ценностно-нормативный подход // Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979. С. 3–33.

[42] Ратинов А.Р. Психология личности преступника. Ценностно-нормативный подход // Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979. С. 3–33; Ратинов А.Р. К ядру личности преступника // Актуальные проблемы уголовного права и криминологии. М., 1982. С. 68–87.

[43] Проблемы судебной и исправительной психологии являются наиболее разработанными разделами юридической психологии. Им посвящено множество трудов, в том числе комплексного монографического и учебно-методического характера (Глоточкин А.Д., Пирожков В.Ф. Исправительно-трудовая психология. М., 1974; Дулов А.В. Введение в судебную психологию. М., 1970; Его же. Судебная психология. Минск, 1975; Проблемы судебной психологии / отв. ред. А.Р. Ратинов. М. – Тбилиси, 1971; Ратинов А.Р. Советская судебная психология. М., 1967; Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967; Ратинов А.Р. Некоторые итоги и перспективы психолого-правовых исследований // Вопр. борьбы с преступностью. 1974. № 20. С. 101–120). Не все они зиждятся на достаточных эмпирических данных, что делает необходимым дальнейшее конкретно-психологическое экспериментальное обоснование указанных проблем и более углубленное их теоретическое разрешение.

[44] Одной из крайних позиций является так называемая теория «бесконфликтного следствия», с которой выступает М.С. Строгович. Внешне респектабельная, она рисует отношения следователя и подследственного в виде трогательного сотрудничества партнеров, идущих рука об руку к общей цели. Эта утопическая идиллия отвергнута большинством криминалистов. Обстоятельное и всестороннее ее рассмотрение в капитальном «Курсе криминалистики» завершилось выводом: «Розовые очки концепции «бесконфликтного следствия» только искажают действительность. Это средство не защиты закона и морали, а их нарушения» (Белкин Р.С. Курс советской криминалистики. М., 1979. Т. III. С. 85).

[45] Вопросы судебно-психологической экспертизы. М., 1978; Коченов М.М. Судебно-психологическая экспертиза. М., 1977; Его же. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980; Ратинов А.Р. Советская судебная психология. М., 1967.

[46] Строгович М.С. Уголовный процесс. М., 1946. С. 180; Рахунов Р.Д. Теория и практика экспертизы в советском уголовном процессе. М., 1953. С. 61–67.

[47] Вurtt М.Е. Legal Psycho1ogy. Englewood Cliffs. Prentice-Hall, 1931; Louwage Р. Psychologie und Кriminаlitat. Наmburg, 1956; Undeutsch Q. Forensische psychologie // Handbuch der Psychologie. Ver1ag fur Psychologie. В. 11. Gettingen, 1967.




Предыдущая страница Содержание Следующая страница